Это было нечестно. Было нечестно, что ему приходится иметь дело со всем этим дерьмом, когда все, чего он хотел, это найти секунду-другую, чтобы оплакать потерю своего друга. И конечно, он осознал, что сам хреново справился с тем, чтобы дать Джинни возможность оплакать своего брата. Это было ужасно и эгоистично, но бывало, что он не понимал, что кому-то может быть так же плохо, как ему. Но конечно, он знал, что это неправда. Рон был его лучшим другом, верно, лучшим, что у него был или мог бы быть. Но у него была жена, дети, родители, братья и сестра, и целый мир людей, которые так же оплакивали его потерю. И Джинни была одной из них. Он не был к ней справедлив, он понимал это, но он не знал, как это исправить. Черт, он не понимал, как вообще что-либо исправить.
Он никогда не чувствовал себя таким беспомощным.
– Что ты хочешь делать? – тихо спросил он, в миллионный раз старательно избегая ее взгляда. – Насчет нас, – закончил он, отвечая на вопрос, который она не стала бы задавать.
Он услышал ее вздох, но не оглянулся. Он несколько секунд подождал ее ответа.
– Без тебя мне хуже, – пробормотала она.
Значит, жизнь с ним была меньшим из двух зол. Он не знал, что об этом думать, но он не знал, что думать обо всем этом вообще. У них с Джинни были проблемы, и у их детей точно были проблемы. Каждая часть их семьи нуждалась в работе, и он даже не был уверен, что знает, как это исправить.
– Скажи Гермионе, что я хотела извиниться, – продолжила она, и он посмотрел на нее. Ее глаза были еще мокрыми, и в любую секунду могли начать капать новые слезы. – Мне жаль, что я это сказала. Я знаю, что это неправда.
Он почувствовал, как по нему прокатилась волна недоумения. Конечно, это должно было вернуться к Гермионе. Он не мог объяснить ту упорную потребность защищать ее и заботиться о ней, что он ощущал, не выглядя при этом влюбленным. Но он не был влюблен, это точно, и это тяжело было объяснить кому-либо чужому. Из всех людей в мире были те, кто сражался за него, жертвовал всем, кому он был обязан больше всех – это были Рон и Гермиона. У них была настоящая связь, и после всех этих лет он все еще не сделал ничего, чтобы им отплатить. Он не знал, мог ли он вообще это делать, но он знал, что должен убедиться, что Гермиона в порядке и что с ней все будет хорошо.
И он снова поставил Джинни на второй план.
И он ненавидел себя за это и знал, что был совершенно неправ и что должен был лучше сохранять баланс. Но что он мог еще сделать. Джинни много раз за все эти годы говорила, что чувствует себя второстепенной в его жизни, и вот пожалуйста, он доказал, что она совершенно права. Но он не знал, что еще делать. Он не знал, как сохранять баланс. И он не знал, поймет ли это когда-либо.
Всю свою жизнь он думал, что поступает правильно. Он всегда старался делать то, что должен. Но теперь весь его мир разваливался, и он понятия не имел, что делать.
А еще меньше он понимал, что правильно.
========== Глава 44. Роуз. 23 марта ==========
Прошло три недели.
Кажется, будто прошло пятнадцать лет с папиной смерти, и все равно бывают минуты, когда я забываю, что он действительно умер. Иногда я все еще жду, что он придет к ужину, и, когда я вчера увидела заголовок в газете, что игроки Пушек замешаны в налоговом скандале, первое, что я подумала, было: «Интересно, слышал ли уже папа». Это так странно – странно, что он никогда не выйдет на завтрак, никогда больше не будет докучать мне бесконечными разговорами о квиддиче и Пушках. Иногда все это кажется сном.
Но все постепенно входит в свою колею.
Это странно, но я не могу не чувствовать вину, когда мы все идем обедать или за покупками в Косой Переулок. Есть такие случайные мелкие вещи, которые доказывают, что все действительно возвращается к рутине. Это такие типичные, среднестатистические события, на которые я обычно не обращаю внимания, но теперь, когда я останавливаюсь и задумываюсь об этом, я чувствую себя виноватой, что возвращаюсь к нормальной жизни. Вернуться к этому означает пережить. А я не знаю, насколько я к этому готова. Или, во всяком случае, я не знаю, насколько я должна быть готова.
Хватает ли трех недель на то, чтобы вернуться к нормальной жизни после смерти вашего отца? Вряд ли. Но моя жизнь еще не вернулась к полному порядку, и я могу вас заверить, что она никогда по-настоящему не вернется. Мама говорит, что мы не можем просто сидеть и ничего не делать, и она права. Если она может подняться утром и пойти на работу, то могу и я.
У нас со Скорпиусом было в последнее время много серьезных разговоров. Разговоров о будущем, разговоров настоящих взрослых, таких, что одновременно бодрят и пугают тебя. Конечно, мы не во многом согласились, так что это не слишком потрясающе.
