Гарри посмотрел на нее, приподняв брови, но ничего не сказал.
– Они с Джинни поссорились на Пасху.
Гарри сделал еще глоток и уставился на стол. Они оба едва прикоснулись к еде. Все же он немного покопался в своей тарелке.
– Джеймс со мной не разговаривает, – наконец сказал он, не поднимая глаз.
Ей было неприятно слышать такое. На самом деле это ее очень разозлило.
– Ты хоть понимаешь, как сильно ты ему сейчас нужен?
Но казалось, что он не хочет ее слышать.
– Джеймс – взрослый человек, – мрачно сказал он. – Он достаточно вырос, чтобы принимать свои решения.
– Ну, ему было бы полезно узнать, что ты думаешь о некоторых из его решений, – сказала она, даже не собираясь это смягчать.
Но Гарри, казалось, это не слишком волновало.
– Если бы ему было нужно мое мнение, он бы спросил. Поверь мне, Джеймсу плевать, что я думаю.
– Ты его отец! – резко сказала она. – Конечно, ему не плевать, что ты думаешь.
Гарри проигнорировал ее и просто поднял стакан, ловя взгляд официантки. Они были в маггловском ресторане, потому что это было единственным местом, где они могли избежать постоянных расспросов и любопытных или жалостливых взглядов, которыми так полюбили одаривать их окружающие.
– Ты вообще меня слышишь? – спросила она, и ей было наплевать, если ее тон был грубым. Он избегал ее взгляда и так и ничего и не сказал, когда подошла официантка с новой порцией, которую он тут же начал поглощать. Она неверяще смотрела на него, пока наконец он не посмотрел ей в глаза и вздохнул.
– Джеймсу неинтересно мое мнение, мои советы или что-то вроде этого, – мрачно сказал он. – Он не хочет их слышать. Если он интересуется твоими, то тебе повезло, потому что со мной он точно не разговаривает.
Ей захотелось дать ему пощечину. Или придушить его. Или встряхнуть. Или еще что-нибудь. Но она была слишком вымотана и измочалена для этого.
– У меня уже есть трое детей, – слабо сказала она. – И мои дети прошли через ад. Я не могу заботиться о Джеймсе. Это не моя обязанность.
– Ты права, – сказал он, делая большой глоток. – Это не твоя обязанность. Хочет быть взрослым, ну так пусть падает и обжигается. Игнорируй его.
Она едва верила тому, что слышит. На самом деле она была уверена, что у нее в прямом смысле отвисла челюсть.
– Я не могу его игнорировать, потому что каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу ребенка, которому плохо, – она неверяще покачала головой. – Ты должен что-то сделать. Ты и Джинни. Он ваш ребенок.
– Ты не понимаешь, – пожал он плечами. – Твои дети не делают таких сумасшедших поступков. Иногда наступает момент, когда надо отойти и позволить им самим разбираться.
– Ох, прости, – с сарказмом сказала она, стискивая руки на коленях и садясь прямее. – Ты когда-нибудь встречал мою дочь? – он посмотрел на нее, но ничего не сказал. – Она выходила за рамки и переступала черту с тех пор, как научилась говорить. Но я не могла вот так от нее отступиться. Она моя дочь.
Она смотрела, как он продолжал игнорировать свою еду, концентрируясь на выпивке.
– Ты не можешь сравнивать Джеймса и Роуз. Они совершенно не похожи.
– На самом деле, я думаю, они очень похожи.
Но он покачал головой.
– Роуз делает некоторые вещи, потому что умнее других, и ее развлекает то, как далеко она может зайти. Джеймс же делает это, потому что думает, что он лучше других, и его развлекает то, как других мучают его драмы.
Она не знала, откуда все это взялось, и была в ужасе, что это услышала.
– Джинни тебе ничего не сказала? – спросила она, игнорируя его фразу.
Но Гарри рассмеялся мрачным смехом и опустошил остаток бокала.
– Джинни со мной не говорит, – вяло сказал он.
Она лишь нахмурилась и пробормотала:
– Значит, нас таких двое.
– По крайней мере, она хочет с тобой говорить, – он покрутил кубики льда в бокале. – Она делает все, что может, чтобы избежать разговора со мной.
Она не знала, что на это сказать. Это было правдой, Джинни пыталась с ней заговорить, но она постоянно ее отталкивала. Она не была готова забыть и простить, и пусть это было мелочно, раны от ее слов задели ее слишком глубоко. Но она не собиралась говорить об этом сейчас. Речь была не об ее отношениях с ее золовкой.
Она смотрела на Гарри, который сидел, положив голову на ладонь. Он смахнул волосы с лица, и они стали еще беспорядочнее, чем обычно.
– Моя жизнь – дерьмо, Гермиона, – наконец сказал он, и он не поднял голову, чтобы на нее взглянуть. Он просто продолжал тихо говорить. – Я просто стараюсь дожить до завтра.
Она почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Честно, она не хотела видеть его боль. Он был ее другом. Они десятки лет были, как брат и сестра, и ей больно было видеть его боль. Она знала, что ему нехорошо. Он любил Рона так же сильно, как и она. Конечно, в другом роде, но если кто и мог полностью понять ее боль, то это он. И все же она слишком устала для всего этого.
