– Лили! – я почти кричу, и я склоняюсь над ней, хватаю ее за плечи и в прямом смысле трясу ее. Ее голова просто безжизненно качается. Хотя она и дышит – это я вижу. Но она совсем мне не отвечает. – Лили, очнись!
Теперь я уже грубо трясу ее, и ее глаза наконец открываются. Но не полностью, и в этих щелках я вижу только белки.
Она бормочет что-то неразборчивое. Я пытаюсь понять, но это невозможно. Я даже не уверен, что она действительно произносит слова. Я снова трясу ее, хотя на этот раз немного мягче, и наконец я понимаю что-то похожее на «кажется… слишком… много».
Я не знаю, что делать. Я понятия не имею. Я не представляю, есть ли у меня время доставить ее в больницу или что с ней вообще. Я должен позвать родителей, но, когда я просто бросаю ее там и бегу к камину, я решаю позвать кое-кого другого.
Роуз не в восторге от моего вида, уверен, но она все равно отвечает, когда я вызываю ее к огню. Она смотрит на меня, приподняв брови, и ничего не говорит.
– Роуз! – говорю я и только теперь замечаю, что задыхаюсь. – Ты здесь нужна!
– Что случилось?
Я просто отчаянно качаю головой:
– Это срочно!
Она с секунду колеблется, но потом кивает. Я вынимаю голову из камина, и секунду спустя прямо рядом со мной раздается хлопок.
– Что тут? – спрашивает Роуз, аппарировав.
Но мне не нужно даже ничего говорить, потому что она почти сразу же видит Лили на диване.
– Какого хрена…
– Я не знаю! – говорю я, и у меня начинается истерика. – Она, наверное, что-то приняла!
Роуз смотрит на нее, и я вижу, что она боится. Но потом она словно просыпается и подходит к дивану.
– Лили, – твердо говорит она, опускаясь на колени. Конечно, ответа она не получает, поэтому она делает, как я, и начинает ее трясти. – Лили.
– Она не просыпается!
– Заткнись, – прикрикивает она на меня, даже не оглядываясь. – У тебя истерика.
Я хочу сказать ей, что у меня есть отличный повод для истерики, учитывая, что моя сестра тут умирает на моем диване в моей гостиной. Но я не говорю. Я просто делаю, как она сказала, и затыкаюсь.
Роуз разглядывает Лили какие-то ужасно долгие несколько секунд, а потом наклоняется к ней и прислушивается к ее дыханию, кажется. Я вижу, что она начинает нервничать, но она отлично держится. Она еще немного наклоняется и похлопывает Лили по щеке, зовя ее по имени.
А потом дает ей охрененную пощечину.
Но это срабатывает. Глаза Лили широко распахиваются на целых две секунды, прежде чем снова закрыться. Роуз еще трясет ее:
– Лили, – резко говорит она, – Открой глаза, – она берет ее за подбородок и крепко держит, обращаясь к ней. – Лили, – она немного дергает головой. – Лили, открой глаза. Что ты принимала?
Лили снова бормочет что-то совершенно не разборчивое. Но она как-то умудряется выдавить слово «таблетки», едва-едва понятно. Нет никакой надежды узнать, какие именно таблетки, и, кажется, до Роуз это доходит, потому что она выпрямляется со злым выражением на лице.
– Блять… – бормочет она. Она закрывает глаза и на секунду прячет лицо в руках. Кажется, она обдумывает что-то, прежде чем покачать головой и открыть глаза. Ничего не говоря, она скрывается в ванной. Я слышу, как она открывает и закрывает шкафчики и открывает краны, но я не шевелюсь. Не думаю, что я могу пошевелиться. Я просто стою здесь, и вижу Лили, и смотрю, как она не открывает глаза, не разговаривает, даже не шевелится.
Кажется, будто проходят часы, прежде чем Роуз возвращается, держа в руках чашку какой-то фиолетовой жидкости. Она только что смешала какое-то зелье в ванной, что ли.
– Посади ее, – говорит она мне, и я захожу с одной стороны дивана, чтобы поднять Лили в сидячее положение, а Роуз с зельем заходит с другой. – Запрокинь ее голову.
Я так и делаю, и Роуз приоткрывает рот Лили и подносит к нему чашку. Она вливает содержимое чашки в глотку моей сестры, и ничего не происходит. Секунд десять. Но потом Роуз делает шаг назад и говорит мне (несколько чересчур невозмутимо):
– Ее сейчас вырвет.
И так и происходит
Это случается почти моментально. Глаза Лили резко распахиваются, а потом ее начинает тошнить. Рвота просто везде: на ней, на диване, на полу… А потом она поворачивает голову, и ее рвет уже на меня. Не знаю, почему я продолжаю ее держать, но меня всего перекашивает от запаха, который едва не сбивает меня с ног. На самом деле меня самого начинает подташнивать. Роуз же этого полностью избежала, потому что она предполагала, что Лили сейчас взорвется.
Кажется, что ее рвет вечность, и все ее тело сотрясается, когда она продолжает выплескивать из себя свои внутренности. Слезы текут по ее лицу, и я просто продолжаю удерживать ее в сидячем положении, отчаянно пытаясь не принюхиваться ни к чему. Не могу поверить, что Роуз знала, что случится, и не сообразила соорудить ведро или что-то вроде. Но, боже, по крайней мере она знала, что делать.
