– Не хочу быть грубым, но это не твое дело. Я просто хотел спросить, есть ли у тебя формы. Если нет, то отлично. Я возьму у дяди.
Я понимаю, что как бы вежливо я ни пытался сказать это предложение, оно все равно самое грубое из тех, что я когда-либо говорил профессору. Он выглядит несколько опешившим, но затыкается и перестает меня уговаривать. Вместо этого он открывает ящик стола и протягивает мне ворох бумаг. В форме около десяти страниц, и я внимательно просматриваю их, прежде чем снова взглянуть на Невилла.
– Спасибо, – просто говорю я. Я там не задерживаюсь, и, когда выхожу в общую гостиную, там уже полно народа. Младшие студенты вернулись с послеобеденных занятий, поэтому выдохшиеся семикурсники уже не так заметны. Лили больше не за своим столом, так что, полагаю, она или наверху, или совсем ушла из башни. Я не вижу сразу и Аманду, но потом нахожу ее возле лестницы с учебником зелий в руках – пытается подучить в последнюю минуту.
– Ну, думаю, твой отец меня ненавидит, – говорю я, падая на ступеньку рядом с ней, не обращая внимания на то, что отвлекаю ее. Это все равно не имеет значения. Зубрежка в последнюю секунду не поможет ей с ПАУК по зельям, так как мы все равно оба в этом хреновы.
– По какой-то особенно причине или просто потому что? – шелковым голосом спрашивает она, приподнимая брови.
– Я сказал ему, что это не его дело, что я хочу податься в авроры.
Она выглядит так, будто не знает, прийти в ужас или рассмеяться. Она не делает ни того, ни другого, а просто качает головой.
– И почему ты это сказал?
– Потому что он все отговаривал и отговаривал меня, – быстро защищаюсь я. – Он все говорил, что это плохая идея и я расстрою свою мать.
– А ты думаешь, это расстроит твою мать?
Я пожимаю плечами и опускаю голову на секунду, прежде чем снова поднять глаза.
– Я думаю, она будет горда, что я делаю что-то важное, – говорю я, почти цитируя то, что сказал ее отцу раньше. – Ты думаешь, ее это расстроит?
– Я думаю, что она будет волноваться, да, – говорит она, и, когда я открываю рот, чтобы запротестовать, она перебивает меня. – Но думаю, она будет тобой горда. Не думаю, что она скажет тебе не делать этого.
Это многое для меня значит, и я благодарно улыбаюсь ей, прежде чем немного понизить голос.
– Что ты об этом думаешь? – тихо спрашиваю я.
Воздух на лестнице немного натягивается, когда она твердо смотрит на меня и вроде как тщательно обдумывает свой ответ. Наконец она отвечает, и ее голос почти так же тих, как мой.
– Думаю, ты очень храбрый.
– Правда?
Она кивает, и у нее все то же невероятно решительное выражение на лице.
– Не думаю, что многим хватило бы мужества сделать что-то такое опасное после того, через что прошла твоя семья…
Никто никогда не звал меня раньше храбрым. Думаю, я никогда и не полагал по-настоящему, что я храбрый. Я всегда думал, что попал в Гриффиндор только из-за своих родителей. Мне никогда не нужно было быть храбрым. Единственное за всю мою жизнь так называемое “приключение” случилось, когда мне было десять, и в итоге меня заперли в одну комнату с моей сестрой после того, как ее похитили. Я никогда бы в такое и близко не попал, если бы не был таким тупым, чтобы сбежать ее искать. Конечно, мне было десять, так что нельзя по-настоящему судить меня за ту глупость, что туманила мне мозг в то время. Это не моя вина. И я не делал ничего храброго, пока был там. Я только играл в шахматы и ругался с Роуз – все как всегда, когда мне было десять.
Так что не то чтобы мне приходилось делать что-то вроде того, что делали мои родители. Они были по-настоящему храбрыми. Они заслужили свое распределение. Я же попал туда по умолчанию. Я всегда больше был хаффлпаффцем, попавшим не в ту башню. Не то чтобы что-то было не так с Хаффлпаффом… Просто они скучные, вот и все.
Аманда чувствует мое сомнение и говорит:
– И думаю, это очень храбро с твоей стороны, то, как ты со всем справляешься. Я имею в виду, не думаю, что смогла бы, если бы это был мой папа.
– Моя мама говорит, что мы должны продолжать жить, – задумчиво отвечаю я.
– И твоя мама – самая храбрая женщина, которую я когда-либо встречала.
– Я тоже так думаю, – и это правда. Даже без того, что она делала в детстве, со всем, что она делает на работе… Моя мать может все. Она смогла удержать все с тех пор, как убили моего отца. Не думаю, что многие бы с этим справились. Но она все это сделала.
Аманда кивает и продолжает.
– Так что, думаю, даже если она сильно поволнуется, а она будет волноваться, она поймет. Она знает, почему ты этого хочешь. И она знает, что храбрость – одно из важнейших качеств в мире.
– Правда?
– Я думаю, тебе очень повезло, Хьюго, – серьезно говорит она, и ее голос снова падает. – Немногие родители делают столько, сколько твои. И не у многих есть родители, которые так любят их, что поддержат, несмотря ни на что. Но твоя мама это сделает.
