– Спасибо, – неловко бормочу я, стараясь выдавить что-то более близкое к улыбке, чем к гримасе. Срабатывает, пока она не отворачивается, а я не ловлю взгляд Ала. Выражение его лица просто потрясающее, и мне приходится нагнуть голову, чтобы спрятать усмешку.
Но не имеет значения, потому что внезапная суета сзади вдруг привлекает всеобщее внимание. Мне приходится подавить желание закатить глаза, когда я вижу, кто является тому причиной. Джеймс пробивается сквозь толпу, и ему это даже труднее, чем мне. Но это потому, что за ним следует еще не меньше тридцати человек. На нем темные очки, внутри замка. Вечером. Полагаю, это его слабая попытка замаскироваться.
Не сработало.
– Какого хрена, – раздраженно бормочет он, когда наконец пробивается и падает на скамью рядом с Алом. Обе мои бабушки тут же поджимают губы, не одобряя его выбор слов, но никто особенно не поражается. Джеймс ни на кого же не обращает внимания, а снимает очки и оглядывается, совершенно раздраженный. Хорошо, что мамины охранники тут, а то, уверена, его бы уже разорвали на части. Вспышек становится в миллион раз больше, люди поднимаются и фотографируют.
Да, грустно, когда Джеймс Поттер становится знаменитее своего отца. Но вот в таком мире мы живем, верно?
Толпа успокаивается, когда раздается церемониальная музыка, и вскорости все семикурсники поднимаются на платформу. Следующий час проходит так медленно, что я думаю, что усну. Лэндон вообще засыпает. А во всем зале люди уже начинают показывать признаки усталости и раздражения, пока профессора и директор все поднимаются и делятся мыслями с выпускниками и публикой.
Наконец доходит до той части, где объявляют выпускников и они пожимают руки директору и умирают от восторга, что им больше никогда (большинству из них) и дня не придется провести в школе. Кроме тех достаточно тупых из них, таких, как я, кто решит провести еще три года в этом аду. (Не то чтобы я жаловалась).
Всего семикурсников двадцать семь, и мой брат из них самый, самый последний. Лили где-то в середине, и она выглядит куда радостнее, чем я ожидала, когда идет по платформе. Она из тех девчонок, что живут только школой. Она никогда не будет такой могущественной, как сейчас, и она это знает. Она никогда не станет такой популярной, такой всеми обожаемой, такой известной. Но, кажется, она не слишком расстраивается, что это прошло. На самом деле, когда она переходит на другой край сцены, первая, кого она обнимает, не один из ее поклонников и не одна из ее марионеток, которые уже закончили – это Аманда Лонгботтом, которая выглядит удивленной и растерянной.
Ого. Все точно здорово изменилось…
Двести часов спустя они наконец вызывают Хьюго, и Лэндон просыпается как раз вовремя, чтобы прикинуться, как он воодушевлен. Хьюго выглядит, как и предполагалось, напряженным, но в то же время довольным. Ему много аплодируют, но, полагаю, это только потому, что он последний. Мне повезло, что на моем потоке был Закари Циммерман, так что мне не пришлось переживать неудобство последнего вызванного. Лили обнимает Хьюго, и он обнимает ее в ответ. Полагаю, это хорошо, хотя я хотела бы, чтобы он ее подольше не прощал. Она мне действительно, действительно не нравится, но полагаю, что она моя кузина, он мой брат, так что я не должна наслаждаться тем, что они друг друга ненавидят. Но это все равно было весело…
Потом Большой Зал превращается в огромное море путаницы, потому что люди повсюду ищут своих выпускников, чтобы поздравить и одарить вниманием. Повезло, что Хьюго и Лили легко могут нас заметить, потому что они находят нас куда быстрее, чем многие их друзья свои семьи. Они оба выглядят счастливыми и взбудораженными, и все их обнимают, и поздравляют, и говорят, как они ими горды. Лили так вдохновлена, что даже забывает, что ненавидит меня на секунду, и со скоростью миллион миль в минуту начинает рассказывать о своих ПАУК. Она кажется чрезмерно восторженной, и будь я сукой, то сказала бы, что это потому, что она чего-то наглоталась.
Но я сегодня не сука, так что притворяюсь, будто это природные эндорфины.
– Хьюго, Хьюго, не могу поверить, что ты уже взрослый! – говорю я с фальшивой ностальгией, когда добираюсь до Хьюго. Я крепко обнимаю его обеими руками, одновременно стараясь как следует опозорить и в то же время серьезно показать, как я его люблю. Он прикидывается, что ему не нравится, конечно, и пытается вырваться. – Ты должен все еще носить подгузники, – говорю я, саркастически качая головой, и щипаю его за щеку. Он расстреливает меня взглядом, и я не могу не рассмеяться, потому что знаю, что, когда мы будем на выпускной вечеринке в Норе, он получит это от всех Теток в радиусе пятидесяти миль.
– Ну, если они мне понадобятся, одолжу твои, – ядовито отвечает он и отклоняется от щипка за щечку.
Забавно, но я не помню, когда Хьюго перестал меня раздражать. Полагаю, я в этот момент не обращала внимания, потому что последнее, что я о нем помню, это что он был раздражающим маленьким придурком, который слишком много болтал. Но в какой-то момент он действительно стал нормальным.
