Там их уже ждала приготовленная карета и, подсадив девушку вовнутрь, Тремер огляделся, словно похищал ее и боялся преследования.
— Что хочет господин? — Как можно более покладисто спросила Дита.
— Мы едем к одному очень важному смертному. Его жена больна и умирает. Ты должна ее вылечить.
— Ты же знаешь, что у меня плохо получается. Я с трудом управляюсь с девицами из вашего борделя. Если там серьезная болезнь, мне не справиться, — сразу стала оправдываться девушка.
— Ты должна! Это желание Карла. И, если у тебя не выйдет, ты сильно его разочаруешь! — Максимилиан говорил это с таким напором, словно ему это было нужно не меньше.
— Я постараюсь. Но мне надо очень много вите.
Максимилиан сразу прокусил свою руку и протянул девушке. Дита прильнула к его кисти и с удовольствием стала глотать горькую жидкость. Кровь вампиров сводила с ума. Без нее становилось все труднее и хотелось все больше. Почти не в состоянии справиться со своими желаниями, Дита была готова поглощать эту божественную влагу целыми ночами. Даже если взамен с нее будут пить кровь. Впрочем, Поцелуй тоже приносил удовольствие. И Дита стала замечать, что она почти не способна себя контролировать в желаниях получить укус вампира и его вите.
— Я постараюсь, — повторила девушка, когда Максимилиан забрал у нее свою руку.
Через полчаса они подъехали к дорогому дому почти в центре старого Берлина. Рядом с ним располагался небольшой парк, и в окна была видна река. Оставив карету во дворе, вампир и девушка поднялись на второй этаж. Слуги проводили их до гостиной и предложили кофе. Максимилиан отказался, а Дита попросила чая и печенье. Через пару минут в комнату вошел подтянутый мужчина лет пятидесяти, в дорогом мундире, расшитом золотом, и с пуговицами, украшенными драгоценными камнями. Весь его вид говорил о высоком статусе и богатстве.
— Приветствую вас, граф Нейтхардт[1], — Максимилиан поднялся и пожал руку мужчине. Дита опустилась в реверансе.
— Доброй ночи, архиатр[2] Максимилиан Гроверс, — ответил на его рукопожатие граф. — Прошу, проходите за мной. Я покажу вам покои жены.
Август Вильгельм Антон фон Гнейзенау, граф Нейтхардт, принцесса слышала о нем. Читала во французских газетах, которые весьма нелестно отзывались о нем из-за его антифранцузского настроения. Пруссия же, напротив, возлагала на него огромные надежды и пророчила великие деяния.
Граф проводил их на третий этаж. Там, в одной из комнат, в окружении множества сиделок и сестер милосердия, на постели лежала бледная женщина. Было очевидно, что она умирала. С трудом глотая воздух, больная сипло выдыхала.
— Прошу, освободите помещение, — распорядился Максимилиан, и вскоре комната была пуста.
— Господин Гнейзенау, вам тоже придется оставить нас. Мне и моей ассистентке нужна полная тишина.
Мужчина кивнул и вышел, закрыв за собой двери.
— Приступай, — сразу указал на больную Дите Максимилиан и, поставив стул к дверям, уселся сверху.
Девушка же присела на край кровати и осторожно взяла руку умирающей женщины. Сделав небольшой прорез на своей руке, она разрезала подготовленным ножом руку больной. На бледной ладони стала появляться кровь, и Дита чувствовала, что кровь отравлена. Отравлена не внешними ядами, а ядами болезни, что многие годы разрушали организм графини. Осторожно приложив свою рану к ране больной, Дита сосредоточилась, направляя свои силы на лечение. Так же, как она делала с девушками в капелле. Максимилиан заставлял ее тренироваться почти каждую ночь. Лечение вытягивало последние силы, а получалось плохо. Каждая вторая не поддавалась лечению, и Дите удавалось изгонять болезнь только на начальной стадии, а таких больных мог излечить ритуалами и сам Тремер. Когда больные в капелле кончились, Максимилиан стал приводить людей с улицы. Принцесса тратила на них часы, стараясь спасти от различных болезней, а потом вампир съедал их, не позволяя покинуть дом, чтобы тайна магички не проскользнула за пределы таверны, или убивал, если Дита не справлялась.
Кровь графини почти не сопротивлялась, услужливо уступая дорогу. Казалось, женщина уже сдалась. И болезнь была всюду. Волшебница не могла понять, что происходит с телом смертной, словно графиня была с ног до головы опутана сетью, что разрушала ее тело.
— Я не смогу ее вылечить, — сообщила девушка вампиру. — Я просто не могу понять, чем она больна.
— У тебя вся ночь впереди. Занимайся. — Максимилиан откинулся на спинку и, казалось, уснул. Он закрыл глаза и изредка подергивал ртом, словно говорил сам с собой.
