— Что ты такое? — С ужасом воскликнула Фой.
Изо рта девочки вытянулись два зуба, почти в мизинец длиной. Ее кожа стала облазить, как будто плавилась и стекала. А под старой была другая – отвратительная, покрытая шипами и наростами.
— Меня зовут Эрилес. Я вампир. А ты – маленькое злобное чудовище. Порождение этого мира.
Фой испуганно смотрела на нее, но не сбегала. Эрилес нагнулась к мертвецу и стала пить его кровь. Ноги Фой одеревенели от ужаса, но при этом она испытывала невероятное любопытство. Перед ней стоял маленький демон, в чьей власти была великая сила, и Фой знала, что хочет ее себе, хочет эту силу, чтобы наказать всех своих врагов и обидчиков.
— Я предлагаю тебе служить мне вместо Марка. Ты согласна?
— Да! — С готовностью ответила Фой.
Но Эрилес не подарила Фой той власти, о которой мечтала девочка. Смертная оказалась в рабстве крови у старого вампира, которая решила использовать озлобленность и жестокость Фой в реальных боях. Эрилес дрессировала ее как зверя для арены.
(Берлин, 26 октября 1808 год. Ночь). Среда (Марианна)
Марианна с трудом сдерживалась, чтобы не перейти на бег. Она несла важнейшую информацию, которую не могла доверить никому и хотела сообщить такие новости своему господину сама. Выбравшись из капеллы незамеченной, одетая в темный плащ одного из охранников Петра, Марианна избегала освещенных улиц и открытых пространств. Господин будет доволен и, возможно, даже напоит ее кровью вне очереди.
Через несколько дней в Берлин прибывал Карл. Петр уже вовсю готовился к встрече с ним. Но это еще не все. Карл желал увидеться с Джеттом. А значит, Бруджа покинет свой охраняемый замок, и таинственные покупатели господина будут очень довольны получить новости об этом.
(Берлин, 26 октября 1808 год. Ночь). Среда (Каспар)
Каспар провел два дня в Париже. Несмотря на то, что город считался самой дорогой и красивейшей столицей Европы, у него остался неприятный осадок от встречи с Тореадорами. Брат курфюрста, что привез казну города, надеялся улучшить положение, но выступил не лучшим образом, и вся Франция отзывалась о нем, как о слабаке и трусе. Каспар в обществе Тореадоров чувствовал себя подавленно. На него все смотрели как на мертвеца, так как он был в списке детей Густава, которых требовалось приговорить к казни. Вернувшись в Берлин, он вздохнул с облегчением. Хоть городок был на порядок мельче и беднее, он был родным, и тут Каспар чувствовал себя защищенным под крылом сильнейшего старейшины, отца и Принца Берлина – Густава.
Уже через несколько часов после возращения Каспара вызвал на встречу Сенешаль.
Два Вентру встретились в новомодном салоне и делали вид, что курят сигары. От посторонних взглядов их скрывала тяжелая занавесь, и двое гулей следили, чтобы никто даже не вздумал приблизиться к господам.
— Как принял тебя Франсуа Вийон? — Спросил Вильгельм у Каспара.
— Все прошло очень успешно. Париж действительно такой, как описывают его журналы: огромный зловонный город, переполненный людьми и Каинитами. Ни одного свободного места, и все сферы деятельности расписаны по именам вампиров. Неприятное место, могу заметить, и здание Элизиума, Версальский дворец. Никто не обновлял его столетия, замок лишь слегка ретушировали, добавляя детали и строения. Но дворец пропах людьми, болезнями и испражнениями, так же, как и весь город. Франсуа там смотрится как богатое дополнение.
Мужчины рассмеялись. Их разговор можно было бы принять за светскую беседу, но собеседники не смотрели друг другу в глаза, а редкие клубы дыма, выпускаемые из сухих ртов, слишком очевидно показывали, что оба они не дышат.
— Марсель не присутствовал при передаче. Было двое гулей Принца и казначей Наполеона. Но статуэтку я передал лично Франсуа, как ты и просил. Тореадор пришел просто в неописуемый восторг. Он тараторил минут сорок, расписывая мне происхождение и тяготы статуэтки. — Каспар сделал небольшую паузу. — Это правда, что фигура была слеплена из золота детьми древней колдуньи? Детьми Лилит и Каина!
— Возможно.
— А ты сам веришь?
— Во что? Что прародитель вампиров был способен зачать смертных детей от древней магички? — Вильгельм криво усмехнулся.
— Я не знаю всех деталей. Возможно, прародитель был живым, когда делал ей детей.
— Я не верю в прародителя и в то, что, вернувшись, Каин накажет всех вампиров, уничтожив своих потомков. Я живу уже шестьсот лет и ни разу не встречал никаких напоминаний о жизни или смерти Каина, кроме христианского мифа, что рассказывает о первом убийце с тем же именем. Существовала ли Лилит? Это могла быть любая ведьма времен образования инквизиции. Как она умерла и вернется ли, чтобы отомстить своему изменнику мужу, я не знаю. Но в грядущий апокалипсис не верю.
— Я тоже, — подержал Каспар, но, казалось, что он просто поддакивает старшему брату.
— Что еще рассказывал Франсуа про статуэтку? — без особой заинтересованности спросил Вильгельм.
