— Ты что смеешься? Ненавижу! — Ей нестерпимо хотелось избавиться от его тела. — Ублюдок, еще раз тронешь меня и я…
— И ты что? Что ты мне сделаешь? Ты – стадо, тремерская шлюха! — Ларс прервал ее. — Твое место на столе вампиров и ты всего лишь еда. Никому нет дела до твоих переживаний и чувств. Или думаешь пожаловаться? Никто за тебя не вступиться. У тебя даже нет хозяина, потому что Карл далеко, а Петр лишь посмеется и доплатит мне за усмирение непокорной. Пожалуешься Дмитрию? Он ненавидит жалобы, выставит тебя за дверь или вообще прихлопнет! Пожалуешься Бэну? Бэн один в поле не воин. И да, он один, все остальные гули против него.
Дита нервно сглотнула. Ларс был прав, чертовски прав. Только начав встречаться с Бэном, Дита надеялась на покровительство гуля Палача, на его защиту. Но Бэн бы не пошел против Анжело, просто потому, что так велел Вильгельм. А слова хозяев было законом. Сменить Бэна на другого? Слишком поздно, Дита уже привязалась к этому эгоцентричному самовлюбленному мальчишке, и Бэн был необходим ее хозяину. Юноша один из всей своры был добр к ней, относился как к равной и не слишком умело, но все же защищал. А еще Бэн был идеальным любовником, заменивший ей драгоценного Джетта. Если Дита вздумает пожаловаться гулю Палача, наябедничает про негодяя, что изнасиловал ее, так ловко, что она почти не успела понять это, не давая ей даже шанса увильнуть или сбежать. Вряд ли Бэн переживет открытую войну. Вряд ли он пойдет на эту войну, даже ради нее.
— Я буду мстить тебе, и поверь, тебе это не слишком понравиться, — зло выдавила она сквозь слезы.
— С нетерпением буду ждать, и с радостью дам тебе повод, — Ларс слегка дернулся в ней, и она с отвращением взвыла.
— Да отпусти ты меня, наконец!
Ларс вышел, заправил свой член в штаны и с довольным видом, пощелкивая языком, стал наблюдать, как она, утирая слезы, пытается привести в порядок порванное платье.
— Анжело будет не рад, проспорил мне эля.
Дита брезгливо фыркнула и залепила мужчине звонкую пощечину.
Ларс лишь рассмеялся, когда девушка прижала к груди ушибленную руку, и с размаху ударил ее в ответ. Дита упала на пол, отлетев от него на пару метров.
— Тебе следовало подчиниться Анжело и отдаться ему, никто бы больше и пальцем тронуть не посмел. — Ларс встал над ней и, наступив на руку мешая подняться, стал говорить с презрением, — То, что ты мнешь себя гулем Юстициара никакой защиты тебе не предоставит. Если я воспользовался, воспользуются и другие. И ты зря строишь из себя неженку, ломаешься, только хуже будет. Еще при этом одеваешься как шлюшка, без белья, прозрачные платье, все видно, на тебя смотреть аж больно. Ты как магнит для мужчин! И то, как ты пахнешь. От тебя животные инстинкты пробуждаются! Это просто с ума сводит, нестерпимо. — Вряд ли он смог бы описать, что большая часть его желаний проистекала из чувств хозяина. Это Дмитрию нравилось, как она пахла, и у Дмитрия вызывала смертная приступы звериного голода.
Дита же любила вести себя открыто и ярко. Но при дворе, где она жила человеком, за ней бегала свора слуг и нянек, не позволяя никому даже думать о ней плохо. А на корабле у Джетта, она была привилегированной женщиной Капитана. И как бы она себя не вела, чтобы себе не позволяла, никто никогда не позволял себе и пошлого слова в ее сторону. Тут, в Берлине, она была сама по себе, даже Бэн, хоть и создавал видимость прикрытия, не мог помочь ей ничем. Она сама по себе и с этим ей придется мириться, жить и сражаться со всеми, понимая, что ее никто не прикроет. Даже Джетт.
Когда приехал Бэн, она сама вскочила к нему на руки, и, не позволяя его ничего спрашивать, пнула лошадь в бок. Лишь бы скорее убраться от туда.
Берлин, Alte Leipziger Straße 8. «Liebe Haima». Тремерская капелла.
12 октября 1811 год. День. Воскресенье. (Амалия)
Вернувшись в капеллу, Дита скинула с себя новый наряд, подаренный Дмитрием и запихала в общую кучу одежды для стада Петра. Кто-либо из девушек будет рад забрать его себе. Порывшись в вещах, она отыскала чей-то старый халат и, завернувшись в него, забралась под пыльное одеяло в общей спальне. Джетт выпросил для нее у Петра отдельную комнату, но там было скучно и одиноко, а в общих комнатах всегда кто-то болтал и жужжал, отгоняя грустные мысли. Сейчас комната была пуста, потому что под утро почти все заканчивали работу в борделе и получали жетончики за труды. Вот за несколько часов до пробуждения вампиров тут было чересчур шумно. Девушки приводили себе мужчин для развлечений, начинались споры из-за одежды и белья, ведь ночью придут господа, перед которыми хочется покрасоваться, чтобы в следующий раз снова выбрали тебя, чтобы лишь тебе дарили поцелуй...
