В моменты одиночества и тоски всегда появлялась прекрасная девушка. Дита просто сидела рядом, болтала о своих женских глупостях, грела его постель. Он обращался с ней как со своей собственностью, распоряжаясь ее мнением, временем, желаниями. Но Дита, казалось, не возражает. И юноша был счастлив, что рядом с ним есть послушная собачка, лающая, когда ему угодно и вторящая, преданно смотря в глаза. Он не мог представить и недели без нее. Если девушка была слишком занята и не приходила несколько дней подряд, он начинал сходить с ума, и сводить с ума свою напарницу – Ангелину.
Дита стала очередным наркотиком. Коитус – наслаждение. Коитус – приносит удовольствие. Дита – коитус и удовольствие.
Бэн восхищался ее красотой, считая ее идеалом, безупречной. Несмотря на очень высокий рост и узкое, подростковое тело он был уверен, что красивее лишь Катерина. И Бэн поражался ее умом. Юноша знал, что Дита намного умнее, чем пытается казаться. Он даже представить не мог, сколько языков она знает и сколько книг читает. Дита поглощала любою информацию с не меньшей страстью, чем забавляла его в постели. А за три года он смог научить ее всем премудростям любви.
Дита видела в Бэне и Ангелине единственных своих сторонников и друзей и очень ими дорожила. И хотя многие считали, что у нее вздорный характер, для людей, ставших ей почти как семья, которой, по сути, у нее никогда не было, она сдерживалась. Кроме того, Бэн и не замечал, когда она спорила с ним, возражала или пыталась идти наперекор. Бэн оставался при своем мнении, не обращая внимания на ее слова, не считаясь с ней. Гуль жил в твердой уверенности, иллюзии, что Дита довольна их союзом не меньше чем он. Дита же была с ним, лишь по приказу Джетта. За годы дружбы и любви она так же привязалась и привыкла к старому и антисоциальному слуге Катерины. Но принцесса прекрасно понимала, что рано или поздно эти отношения закончатся. И хотя ей не хотелось бы, чтобы это случилось, Дита словно сохраняла пути для отступления и не открывалась Бэну, сдерживая и свои чувства, мысли и проблемы.
Почти каждое утро, после рассвета Дита прибегала в крошечную коморку в солдатских казармах, рядом с северными сторожевыми воротами. Ангелина в это время как раз вставала и уступала лежанку брату. Дита забиралась в его постель и зарывалась носом в плечо. Бэн поглаживал ее волосы, и целовал в макушку, вместе они засыпали. Перед обедом Ангелина будила парочку, и пока гули Катерины занимались готовкой еды для Диты и друг друга, девушка рыскала по столу, собирая информацию из писем, что разносили Бэн и Ангелина по приказу Катерины и Вильгельма.
Дита научилась пользоваться магией и могла читать запечатанные письма. Пробегая взглядом лишь мельком, она запоминала все важные детали, и раз в неделю составляла подробный отчет для своего хозяина. Ангелина, казалось, успокоилась и больше не тревожилась, что девушка остается одна в их комнате, словно окончательно забыла о том, какую опасность может Дита представлять.
После обеда, который напоминал приятные семейные посиделки, Бэн отправлял Ангелину разносить почту, а сам оставался с Дитой и еще пару часов они проводили в постели. После Бэн отправлялся по делам, на обходы, тренировался сам или тренировал Ангелину. При этом Диту он таскал за собой, не отпуская, чуть ли не держа ее за руку. Успокаиваясь лишь одним ее присутствием, и становясь очень нервным, когда девушка не могла быть рядом.
Дита следовала за ним, послушно, тихо и верно. Если была возможность, то читала книги и газеты. Если же приходилось бегать по городу, без шанса присесть на одном месте, то Дита рассказывала Бэну о прочитанном, пересказывала прошлые дни, забавляя историями о своих проказах и ссорах с другими гулями, рассказывая только о своих выдумках и о том, как тяжко при этом было врагам. Как в ответ ее наказывали прислужники Анжело, Дита никогда не говорила. Девушка вообще не жаловалась. Ни на что. Пусть то было несправедливое отношение мужчин, голодные недели, холодная комната зимой или обгоревшая кожа летом.
Девушка была в радость, она была развлечением и хорошим настроением. Дита улыбалась, беззаботно шутила и смеялась колокольчиком. Приносила охапки цветов или желтые листья, лепила снежные города или пускала лодочки по ручейкам. В ней было много жизни, свежести и инфантильности, которых очень не хватало двум слугам бессмертной.
Под вечер Бэн снова находил для них укромный уголок и наслаждался ее обществом и телом до заката. Потом отвозил в капеллу, помогал вымыться и переодеться. Если было время, то сам разогревал ей воду и сам подбирал платья. И хотя официально он так и не стал ее покровителем, для старших гулей уже не были секретом их отношения.
Бэн относился к ней с безграничной нежностью и заботой. Забота вытекала из желания владеть ею. И он владел. Насколько это было возможно рабу владеть другим рабом.
Дита была лучшим лекарством от одиночества и депрессий. И страстная любовь переросла в наваждение. Дита была нужна Бэну, словно смысл его бессмертия. Бэн жил ею. Дышал ею. Любил.
