Полдня я продумывал свою речь, чтобы объяснить Дите ее положение в городе, но слова лишалась логики, каждый раз, когда я доходил до инцидента с Ромео. Если бы Дита приходила на собрания, к ней не относились бы как к обычному скоту. Но девушка никогда не смогла бы стать равной в их обществе, потому что рядом с ней не было хозяина, который мог бы защитить ее. Диту должен был защищать я. Но у меня и без того было куча хлопот с делами Катерины, я не мог следить за Дитой двадцать четыре чеса в сутки. А значит, виноваты в происшедшем охранники Петра. К сожалению, никому из них не было дела до девушки. Как и Петру.
За нападение на Ромео ей будут мстить остальные. И первым делом Анжело. А против него я ничего не мог сделать. Мне придется встать в сторону и смотреть. Как я всегда и делал. Ромео был прав лишь в одном – ее не воспринимали в серьез и видели в ней обычный корм для вампиров. Если бы я раскрыл наши отношения, объявил о своей протекции, Диту более никто не посмел бы тронуть. Но я боялся своих чувств и не желал, чтобы хоть кто-то знал о моей связи с девушкой. Теперь я сожалел.
Я никак не мог решить для себя, что же Дите следовало сделать в такой ситуации, а время нашей встречи приближалось. Мне вообще не хотелось ни говорить, ни думать об этом нападении. Я хотел бы выкинуть это из головы и забыть, словно ничего и не было. Мысли постоянно возвращались к ее слезному признанию несколько дней назад. Что если Ромео не первый? Эта мысль ужасала меня, мне казалось, что сердце останавливается и пальцы леденели от ужаса. Как я мог допустить такое? Почему не сберег ее?
Я старался забыть об этом. Придумывал сотни причин и оправданий себе. Придумывал обстоятельства, которые не позволили бы случиться плохому. Дита сильная, она могла бы постоять за себя. Я видел это на примере Ромео. А значит, я зря себя пугаю, это лишь бесполезные тревоги, которые следует забыть. Я объявлю о своей протекции Дите, и никто к ней больше не приблизиться, это будет единственным верным решением.
Но с Ромео я не знал, как лучше поступить. Наконец решив разобраться с этим позже, я отправился в тремерскую забегаловку. Ее комната была заперта. До сегодняшнего вечера у нее даже не было засова, что давало мне возможность беспрепятственно проникать к ней, пока она спала. И другим.
Девушка у стойки выдала мне ключ, и я отпер дверь вошел, стараясь выглядеть спокойнее. Она сидела на кровати, когда я вошел, обижено посмотрела в мою сторону, и снова отвернулась. Мне стало очень больно и обидно.
Я протянул ключ ей.
— Вот, держи, всем будет лучше, если ты сама будешь запирать ее, когда тебе удобно.
— Толку запирать, если любой сможет открыть с дугой стороны.
— Ну не любой же, — я подсел к ней рядом, тут же почувствовав возбуждение от ее близости.
— Ты думаешь, кто-то посмеет не дать ключ Ромео?
— Уверен, он тебя больше не обидит, — я пытался ее успокоить и просто помириться, чувствуя свою вину во вчерашних событиях.
— Не он, так другие, — чуть слышно сказал она, и потянулась ко мне, обнимая и прижимая себе. Она быстро начала снимать с меня камзол и расстегивать ремень, и я забыл о ее словах. Я хотел ее, но меня тревожили вчерашний побег и ожидание Катерины.
— У нас немного времени, — попытался я остановить Диту.
— Много и не надо, — прошептала она и, сдернув мои штаны, схватилась за мой член. Я расслабился, предоставив ей всю инициативу, и она стала ласкать меня языком и руками, заставляя меня забыть обо всех тревогах. У нас было мало времени, но я не хотел останавливаться. Посматривая на часы, я продолжал ласкаться с ней, не в силах отпустить, оставить Диту. Она легко довела меня до пика, и я усадел ее на себя, желая продолжить. Но девушка сама обняла меня, прижав к себе сильно, не позволяя мне больше двигаться. Наше время истекло намного быстрее, чем я ожидал. Я отнял ее от себя, и она сразу поднялась и начала одеваться. На секунду мне показалась, что она всхлипнула. Когда она все же повернулась ко мне, она улыбалась и выглядела весьма довольной.
Я все же заставил себя спросить об этом: — Ты плакала, Дита? — Я положил руки ей на плечо, не позволяя отвернуться от меня. Дита редко раскрывалась, не говорила мне о своих тревогах и печалях. Хотя мне казалось, что я был с ней достаточно открытым. Такая скрытость меня пугала. Но возможно я просто был плохим слушателем.
— Нет, я очень рада, что ты все же решил заняться со мной люблвью, я боялась, ты меня больше не захочешь, — она соврала, я не знаю в чем именно, но я четко это видел. Впрочем, любое признание ее чувств ко мне были мне приятны. Даже такие неуклюжие.
