Подхватив свою одежду с пола, Катерина выскочила за дверь и хлопнула ею с такой силой, что петли помялись. Стрелой, вылетев во двор, она сообщила своему гулю, чтобы тот не вздумал искать ее вечером и, выбрав безопасный уголок в парке дворца, спряталась под землей.
(Шарлоттенбург, Straße von Spandau 22, Большая оранжерея. 24 октября 1812 год. Ночь) Пятница. (Вильгельм)
Вильгельм пробудился с ясной головой. Такой четкости мыслей он не испытывал никогда. Он вскочил с кровати, почти ощущая, как бьется сердце, как кровь магички греет его тело, заставляя его чувствовать себя на много живее чем прежде. Вчерашняя боль ушла и лишь понимания того, что он намного слабее чем раньше, заставляла его действовать более осмотрительно.
Гули подали ему чистую одежду и приготовленные бумаги. Вильгельму предстояло наверстывать упущенное. Он и раньше не сидел сложа руки, но большую часть дел приходилось откладывать или планировать в спешке, скидывая все на слуг. Теперь же все пойдет по его правилам, в его русле и никто более не будет навязывать ему своего мнения, толкать на глупости и безрассудства, а главное, прожорливая Палач не будет осушать его еженощно.
Словно в подтверждении своих беспокойств Сенешаль встретился с Катериной на выходе. Она была неопрятна, грязна, пахла гнилью болота, сырой землей и страхом. Вильгельм почувствовал отвращение и отвернулся, не желая ее даже видеть. Быстро запрыгнул в карету и приказал гулям покинуть Шарлоттенбург, направляясь по делам.
Катерина не позволила ему ускользнуть, и без спросу забравшись на его чистые сиденья, ехала рядом, злобно уставившись на него красными глазами. Вильгельм отводил взгляд, потому что ему было неприятно на нее смотреть, и потому что он чувствовал некую неловкость от присутствия Диаболиста. Его человеческая сущность словно переродилась, и даже не видя черные полосы в ауре Катерины, он чувствовал ее хищный взгляд и черноту, что выливалась из нее словно яд.
— Чего тебе надо? — Наконец спросил он, устав от ее злобы.
— Ты выставил меня за дверь! Ублюдок! Как ты мог так поступить?! — Она была очень зла. Но взглянув на нее, Вильгельм вдруг понял, что это лишь слова. Палач была в ужасе. И Сенешаль ощутил огромную власть над ней.
— Я решил отдохнуть, — сказал он с улыбкой, — ты поглощаешь слишком много крови. Несколько недель я не хочу тебя видеть.
— Я решаю! — Зашипела женщина, но Вильгельм не заметил в ее словах уверенности.
— Не приходи ко мне. Ясно. Я свяжусь, когда захочу тебя вновь увидеть!
Вильгельм говорил спокойно и, хотя Катерина продолжала прожигать его взглядом, мужчина заметил, как дрогнули ее глаза. Опустив ресницы, Палач раздражено дернула губой и выпрыгнула из кареты. Катерина подчинилась без единого слова! Вильгельм был в восторге, и давать ей приказы нисколько не мучило и не задевало его совесть. Очень скоро его силы вернутся, а Катерина навсегда останется его слугой. И Вильгельм будет избавлен от голода, и от своей навязчивой идеи следовать за любовницей и потакать ей во всем. Теперь ОНА будет потакать ему.
Вильгельм рассмеялся. И вторя его смеху, в его груди загустела кровь волшебницы, словно отвечая его позывам, сворачиваясь в черную змею, кровь засмеялась вместе с носителем.
Катерина смотрела вслед уносящемуся экипажу. Она ничего не понимала, и ее злило неподчинение любовника. Но еще она чувствовала страх. Вильгельм не просто прогнал ее, он смотрел на нее свысока, уверенный в себе и в своих чувствах. Вильгельм словно стал другим, лишенный любви к ней, лишенный понимания и терпения, Сенешаль был готов унижать и издеваться над ней, расплачиваясь за все прежние годы службы. Катерина покусывала губу и пыталась размышлять логически, но раздражение сменялась разочарованием. А разочарование сменялось болью. Узы Крови сковывали ее и ее сердце. Все ее естество рвалось к обожаемому вампиру, и Катерина была уверена, что он-то никогда ее не оттолкнет. Но сейчас...
Женщина тихо взвыла, словно волчица, потерявшая вожака стаи и не способная полюбить вновь. Катерина вскочила на крышу ближайшего дома и бросилась в ночь. Она жаждала крови. Вампирской, яркой, трепещущей. Катерина жаждала убивать. И именно это и должна была делать Палач.
(Берлин, Alte Leipziger Straße 8. «Liebe Haima». Тремерская капелла. 28 октября 1812 год. Ночь) Вторник.
Бэн спустился с лошади и привязал животное в стойлах тремерской капеллы. Его госпожа уже почти как неделю не позволяла ему приходить к ней и заботиться о ней. Но сегодня вторник, день, когда Бэн привозил к хозяйке Диту и значит, госпожа не отвертится и Бэн сможет увидеть Катерину. Дита с Марианной ожидали в зале, девушку прилично причесали и одели, ее волосы быстро отросли и уже хорошо укладывались в высокие прически. Дита выглядела мило, приятно, лишь пустота в глазах отталкивала и разочаровывала. Бэн вежливо поздоровался со слугой Тремера и, взяв податливую руку принцессы, отвел ее до лошади.
— В Шарлоттенбург! — Настойчиво с улыбкой сказала Марианна. Гуль Палача лишь кивнул, он прекрасно знал, куда вести принцессу во вторник.
