Нам теперь легче ответить на эти вопросы, чем было Роулинсону восемьдесят с лишним лет назад. В прошлом веке полагали, что Персидский залив в древности входил на земли Месопотамии на добрую сотню километров дальше, чем ныне. Однако последние геологические исследования точно показали, что эта гипотеза, до сих пор приводимая во многих учебниках, неосновательна и мы вправе считать нынешнюю береговую линию северной части Персидского залива практически такой же, какой она была во времена Вавилонии. А в двадцатых годах нашего столетия из летописей Синаххериба были добыты новые сведения о географическом положении Бит-Иакина.
Синаххериб — сын и преемник Саргона Ассирийского; заняв престол в 705 г. до н. э., он вскоре был вынужден выступить против того же Меродах-Баладана, царя Бит-Пакина, который восставал против его отца. Ему, как он сообщает, также удалось покорить Бит-Иа-кин и дойти до моря. После чего жители прибрежных городов сели па корабли и пересекли море, ища убежища в Эламе. Стало быть, приморские области Бит-Иакина находились на аравийской стороне залива, а упомянутая Саргоном Ассирийским общая граница с Эламом помещалась к северу от залива, где-то в низовьях Евфрата и Тигра. Тогда материковый Дильмун следует искать на аравийском побережье к югу от Бит-Иакина.
К сожалению, мы и теперь не можем точно указать местоположение Дильмуна. Знаем только, что его территория включала часть материковой Аравии с выходом в залив и по меньшей мере один остров в Персидском заливе. Конечно, мы располагаем цитированным выше свидетельством Саргона, что расстояние до обители Упери составляло «тридцать двойных часов». Ноют этого нам не легче. Во-первых, цифры в летописях ассирийских царей редко заслуживают доверия; во-вторых, пусть даже нам известно, что до островной столицы Дильмуна было тридцать двойных часов пути, — мы не знаем,
Вот мы и пришли к выводу, что — если не сбрасывать совершенно со счетов единственную доступную нам географическую информацию — отождествление Дильмуна с Бахрейном, предложенное Роулинсоном, лучше всего согласуется с фактами. Только надо помнить, что Дильмун не ограничивался Бахрейном, он включал также какую-то часть Аравийского полуострова.
Нетерпеливый читатель расстался со мной и П. В. в тот момент, когда мы готовились приступить к исследованию Бахрейна. Но я надеюсь, что после долгого отступления в этой главе мы с вами лучше представляем, что нам предстояло искать. Ведь если Бахрейн — Дильмун или хотя бы резиденция царей Дильмуна, можно было рассчитывать, что мы найдем дильмунские поселения, возможно, даже города, датируемые известным нам периодом существования Дильмуна, т. е. периодом примерно от 2300 г. до н. э., когда правил Саргон Аккадский, приблизительно до 700 г. до н. э., когда правил Саргон Ассирийский. Но и эти временные границы можно раздвинуть, ибо после сообщений Дюрана и Роулинсона найдены другие надписи, упоминающие Дильмун. Мы знаем, что впервые это название появляется на табличке царя Урнанше, правителя Лагаша на юге Вавилонии, жившего около 2520 г. до н. э. и утверждавшего, что «корабли Дильмуна из чужих стран доставили мне дань в виде леса». А самое последнее упоминание — в официальном документе, датируемом одиннадцатым годом правления царя Вавилонии Набонида (соответствует 544 г. до н. э.), где говорится о некоем «правителе Дильмуна».
Выходит, Дильмун существовал, во всяком случае, около двух тысяч лет, так что любые находки на Бахрейне, относящиеся к этому периоду, должны были касаться дильмунской истории. И мы приступили к поискам Дильмуна.
