В поисках Дильмуна полностью

Все наши попытки датировать «дворец» по-прежнему оставались тщетными. Те из нас, кто копал в других местах, никак не хотели поверить, что такое возможно, и мы снова и снова спускались в раскоп, всякий раз убеждаясь, что жилые слои на самом деле отсутствуют. Никаких следов! Слой разрушения — полутораметровый пласт каменных обломков и больших кусков гипса (очевидно, остатки обвалившегося края стены и кровли, а может, и следующего этажа) лежал прямо на глиняном полу. В верхней части слоя разрушения было множество черепков тонкостенных глазурованных или окрашенных в красный цвет мисок — керамика времен Александра Македонского и моего города V. Было очевидно, что во времена города V «дворец» еще стоял, правда в виде остова без крыши, и использовался для свалки. Таким образом, мы располагали тем, что археологи часто называют terminus ante quern — «верхним временным пределом». Дворец появился до 300 г. до н. э. Похоже, он старше ванн-саркофагов, которые мы уверенно отнесли примерно к 650 г. до н. э. Найденные нами за лестницей три саркофага несомненно были опущены в ямы в полу, и трудно представить себе, чтобы захоронения производились, когда здание еще оставалось обитаемым. Трудно, но такое не исключено: в истории Двуречья известны периоды, когда умерших хоронили под полом дома, в котором они жили.

Типичные миски из-под змеиных захоронений. Миска слева (27) служила крышкой миске справа. Эти сосуды принадлежат городу IV, который мы склонны датировать ассирийским периодом, около 700 г. до н. э.

Однако мы не могли довольствоваться верхним временным пределом, сколько бы точен он ни был. Требовался еще terminus post quern — «нижний предел». Напомню, я сам склонялся к тому, чтобы отнести «дворец» с саркофагами к городу IV, т. е. в промежуток между касситским (около 1200 г. до н. э.) и нововавилонским (около 600 г. до н. э.) периодами, и связать его с Упери, который послал дары Саргону Ассирийскому в 709 г. до н. э П. В. хотел бы, чтобы «дворец» был старше, намного старше, но ему пришлось согласиться, что в таком случае срок службы здания выражался очень уж большой цифрой.

В нашем распоряжении имелся лишь один способ, чтобы получить ответ — копать глубже. Прежде чем приступить к работе, мы тщательнейшим образом выскребли и подмели глиняный пол зала.

Тут нашим глазам предстали маленькие круглые пятна, где пол был чуть светлее и отличался по консистенции. Осторожно проверяя одно пятно совком, П. В. обнаружил опрокинутую миску, а продолжая копать, увидел, что она служит крышкой стоящей под ней другой миски. Когда крышку сняли, оказалось, что нижняя миска наполнена песком. В таком виде находку отправили в лагерь, где ее можно было исследовать более осмотрительно, чем на дне раскопа. Тем временем П. В. взялся за второе пятно.

За неделю раскопали четырнадцать пятен, и на рабочем столе в лагере выстроилось двенадцать мисок. Четыре из них были закрыты опрокинутыми мисками, еще четыре — большим черепком. Три — ничем не закрыты, а последняя закупорена толстым слоем гипса. Два пятна обозначали просто ямки; одна из них, хоть и накрытая опрокинутой миской, оказалась пустой, а в другой под большим черепком лежало двадцать шесть бусин из агата, аметиста и фаянса. Судя по тому, что там же нашли застежку в виде маленького серебряного кольца, бусины первоначально составляли ожерелье.

Наконец-то мы получили керамику, современную «дворцу» — мелкие миски двух видов, [27] и [28], и сосуд поглубже с узким венчиком [29]. Однако сейчас нас больше всего занимало содержимое сосудов. Юнис и П. В. каждый день работали над ними, осторожно удаляя песок кисточками из верблюжьего волоса и шпателями. И на дне семи сосудов обнаружили свернутые кольцом змеиные скелеты.

В трех сосудах лежали. отдельные косточки, в двух — только песок, из чего, впрочем, не следует, что их закапывали пустыми; просто содержимое не выдержало тысячелетнего хранения. Более чем в половине сосудов среди костей нашли единичные крохотные бусины, преимущественно из бирюзы.

Сначала мы не придали этой детали особого значения— в песке не так уж редко находят разрозненные бусины, и они могли попасть в сосуды ненароком. Но вскоре стало очевидно, что бусина не менее важна, чем змеиный скелет. Однако же прошло немало времени, прежде чем мы уразумели, что налицо явная связь со сказанием о Гильгамеше.