А что же стало с тибетцами, которые остались жить на «Вечном Материке» и живут здесь до сих пор? Размышляя над этим вопросом, я понял, что коренные тибетцы тоже уже сделали свое дело, дав основной росток человечества на Земле. Но их не приняла прекрасная Шамбала, и они остались жить на этой суровой земле, которая некогда была цитаделью человечества.
По дороге встретился одиноко бредущий тибетский мальчик. Я взглянул на его лицо и заметил в нем глубокую подспудную тоску по своему былому величию.
– Миссия тибетцев выполнена! – вполголоса произнес я.
– Чего? – отозвался Селиверстов.
– Да так.
От этой мысли мне стало грустно, очень грустно. Сам не понимая почему, я остановил автомобиль, вышел из него и, пригласив кого-то из ребят, сфотографировался с ним на фоне тибетского пейзажа.
– Мы тоже когда-то были тибетцами, – подумал я.
Мы тоже когда-то были тибетцами
Когда мы садились в автомобиль, в нем уже опять играла китайская музыка.
Главного проводника, говорившего вполне сносно по-английски, звали Тату. Он был тибетец. Мы сразу почувствовали в нем положительного человека. Только глаза, в которых тоже прослеживалась глубинная грусть, иногда смотрели в сторону с нескрываемым негодованием. Я, приглядываясь к нему, старался понять причину его внутреннего негодования, но никак не понимал. Тату говорил еще и по-китайски. Для характеристики Тату хорошо подходило татарское слово «юаш», что означает добрый, честный и беззащитный одновременно. Тату был умен. К России он относился с нескрываемой симпатией и считал нашу страну самой лучшей в мире, хотя до нас, русских никогда не видел.
Грузовик с экспедиционным скарбом и топливом, сопровождавший наш джип, вел Гану – тоже тибетец. Этот парень по-английски знал только слово «йес (yes)», а слово «ноу (no)» не знал. Он, как говорится, звезд с неба не хватал, но баранку крутил исправно.
Проводник тибетец Тэту
Наш джип «Ланкрузер-Тойота» вел некий Лан-Винь-Е. Этот по-английски не знал даже слова «йес» и почему-то плохо понимал жесты, с помощью которых мы пытались с ним объясниться. С ним мы общались только через Тату.
Вскоре выяснилось, что Лан-Винь-Е – китаец, а Тату с ним говорит по-китайски. Лицо Лан-Винь-Е ничего не выражало и даже в тех случаях, когда наш джип ломался и надо было бы вспомнить «твою мать», сохраняло маскообразную непроницаемость.
Водитель грузовика тибетец Гану
Не сговариваясь, мы поняли, что Лан-Винь-Е и был тем самым «офицером связи», о котором нам говорили в китайском консульстве. Как-то я спросил его через Тату:
– Мистер Лан-Винь-Е, а можно Вас звать просто Лан?
– Нельзя, – ответил он.
– А Винь?
– Тоже нельзя.
– А Е?
– Тоже нельзя.
– Только Лан-Винь-Е?
– Да.
Водитель джина китаец Лан-Винь-Е
По этому поводу Селиверстов пошутил:
– Меня, вон, хоть Сергеем зови, хоть Анатольевичем, хоть Селиверстовым, хоть все вместе скажи. Мне все равно.
Мы везли с собой несколько ящиков питьевой воды в бутылках. Среди ящиков с чистой водой у нас было по упаковке «Кока-колы», «Спрайта» и «Меринды». Чистую воду мы пили хорошо, а вот «Кока-кола», «Спрайт» и «Меринда» в условиях экстремального высокогорья не пошли, напоминая отравляющий химический раствор.
На одной из стоянок Лан-Винь-Е, увидев бутылку «Кока-колы», взял ее и, не стесняясь никого, красивым пинком отправил подальше.
– Не любит он «Кока-колу», – пояснил Тату.
– Американцев он не любит, – прошептал мне в ухо Селиверстов.
Улыбка на лице Лан-Винь-Е появлялась только тогда, когда мы встречали по пути стадо баранов. Эти животные, которые, по-моему, во всем мире считаются эталоном тупости, стали вызывать у него приступы смеха после того, как я научил его пугать баранов.
В детстве, как я помню, мы в деревне держали овец. Наблюдая за этими животными, я заметил, что они издают два принципиальных звука: «б-э-э-э» – призывный звук и «б-а-а-а-а» – звук тревоги. Я научился копировать эти звуки, после чего заимел власть над баранами. Стоило издать звук тревоги «б-а-а-а», как бараны поднимали головы, а при новом повторении этого звука мчались, сломя голову, в самом неподходящем направлении, чаще всего поперек дороги.
