— Ага. Оно самое. Как с вечера поехала за продуктами, — Гриелла Лэгмонт кивнула на стоявшие у порога кухни большие мешки, — так возвратилась только под утро. Раньше сюда приезжали, но теперь спрос не тот, так что ездить уже приходится нам. Благо до столицы недалече. Должен был отправиться наш кастелян, но он приболел, так что поехала я. — Она вновь заискивающе улыбнулась, показав три чудом сохранившихся желтых зуба. — У нас тута арка подвесного моста уже пару недель как рухнула. Вот и прислали два дня назад каменщиков из табарской гильдии. А их почти полторы дюжины приехало. Получается, мне экую прорву накормить нужно. Это двадцать лет назад здесь, — повариха махнула рукой вглубь длинного, с несколькими огромными каминами помещения, — почти пятьдесят человек кашеваривало. А сегодня, у меня в подручных четверо таких же старых бедолаг как я. — Мэта Лэгмонт шумно втянула воздух. — Вот оно как благородная месса.
Девушка терпеливо ждала, пока иссякнет поток жалоб, потом понимающе покачала головой. — Вы замечательно справляетесь со своими обязанностями милая Гриелла. Но мне сказали, что из столицы пришли важные вести.
Мутные глаза мгновенно оживились. — А как же. Я когда услыхала, то сразу и не поверила. Но в Табаре об этом на каждом углу спле…, то есть говорят. Первой мне об этом сказала Сива Госсеп, она торгует селедкой на Обжорном рынке, ну что на углу улицы Мясников и Кожевенников. Так вот мне она и говорит. Кстати, селедка у нее так себе. Поэтому если Вы захотите купить хорошей селедки, то лучше…
— Так что она сказала? — Нервы девушки начали сдавать. Она сердито взглянула на без умолку тараторившую повариху, но тут же опомнилась и мягко попросила: — Пожалуйста, мэта не отвлекайтесь.
Да, да, конечно. — Гриелла Лэгмонт шмыгнула носом, будто собираясь с духом, и выпалила. — Младший Владыка вернулся. Я этой селедчнице не очень поверила, но потом пошла купить три туши у мэтра Шлектера. Его семья, знаете ли, уже пять поколений поставляет мясо в Железную Твердыню. И ни когда, на моей памяти, не было тухлятины. Его двоюродный прадедушка служил сержантом в бийрунском командорстве. Это, получается, было еще при Владыке Войноте. Ох уж эти аэрсы, скажу Вам. Мне по молодости один такой строил глазки. Его покойный Магистр привез с юга. Симпатичный был, только, на мой взгляд, чернявый больно. — Мэта Лэгмонт кокетливо повела плечом и захихикала.
Нетерпеливое покашливание Руты вернуло погрузившуюся в воспоминания повариху к реальности. — Ах да. Так вот. Мэтр Шлектер мне и говорит: — Вы слышали уважаемая мэта. — Длинный подбородок с торчавшей посередине крупной бородавкой горделиво вздернулся. — Он меня вообше сильно уважает. Одобрительно, хотя ни разу и не пробовал, отзывается о моей готовке и даже… — Сердитый взгляд прервал намечавшийся пространный панегирик. — Одним словом, по его словам, красный Зов прокатилась по Табару, разбудив всех красных. Вся столица с утра стоит на ушах. Говорят, созовут специальное заседание Имперского Совета. Вы получается, на него вряд ли теперь успеете. Хотя если отправитесь сейчас? Правда, сильно борзых лошадок у нас не найдете. Теперь-то остались лишь рабочие. Не шибко ходкие. Не то, что раньше.
— А что еще об этом говорят? — Девушка призвала на помощь все дарованное ей Триедиными терпение.
— Что говорят? — переспросила Гриелла Лэгмонт. Она окончательно освоилась, решив в разговоре с Великой Дочерью выложить все то, что не удалось обсудить с товарками. — Да всякое. — Мэта впервые с любопытством посмотрела на высокопоставленную посетительницу, однако задать вопрос, что вертелся на языке, не решилась. — Вроде Зов пришел с севера. Мэтр Шлектер по секрету сообщил, что городская стража уже отправила пару горожан за слишком бойкие разговоры в кутузку. — Грязный ноготь поскреб кончик носа. — По мне так это беззаконие. Уже и поговорить честному человеку нельзя.
В мыслях Рута была готова согласиться с действиями властей. По крайней мере, если эти арестованные столь же словоохотливы как мэта Лэгмонт, то пара недель в холодной пойдет их болтливому языку, лишь на пользу. Однако в слух она сказала совершенно другое. — Я поговорю с Ее Милосердием о судьбе этих несчастных. В подобных разговорах, если конечно они ведутся с благими намерениями, нет ни чего преступного.
