— Ну же, ну же. Что Вы так расклеились? — рядом неловко топтался отец Йост. — Нам еще тут возиться до самого вечера, — он заговорщически подмигнул, окатив настоятеля тяжелым запахом пива и чеснока.
В храме не смолкал удивленный гомон. К сыну спешил счастливый Гундер Майли. С другой стороны к новому фиолетовому проталкивался Хард Рордорф безуспешно пытавшийся под маской безразличия скрыть свое немалое удивление. Оттолкнув стоявшего перед собой полнотелого торговца, с жадным любопытством глядевшего на неофита, мэтр встал около Клоса Майли и поднял руку:
— Как глава Конклава в Ракте и обладатель фиолетового Дара я предлагаю Клосу Майли стать моим сервитором.
— Клос пока не определился, кто будет его Патроном, — вперед выступил старший Майли. — Возможно, он вообще поедет в Табар.
— Тогда Вам стоит поспешить, — глава тайной полиции не пытался скрыть раздражение. — Лишь присягнув Патрону, Ваш сын получит право пользоваться Даром. Со своей стороны я могу предложить юному неофиту свое покровительство.
— В любом случае мы подумаем, — уклонился от прямого ответа Гундер Майли. — Ему явно не хотелось связывать сына какими-либо обязательствами.
«Началось, — с непонятным облегчением подумал отец Мартин. — Он взглянул на встрепенувшегося начальника стражи — седобородого подкапитана, до этого равнодушно следившего за проходившим действом. Настоятель улыбнулся. «Надо будет завтра поговорить с Мейсом Бойлом и предложить ему пройти Ритуал повторно. А то в городском гарнизоне совсем красных не осталось».
«Все аэрсы, что перешли на службу Братства или Союза Стражей должны отказаться от прежнего родового имени и принять в качестве нового — имя До, что в переводе с языка аэрсов означает дважды рожденный…».
Доминантная самка бежала рысью, огибая поваленные деревья и пробираясь, царапая бока, через густой кустарник. Уже скоро. Алый язык облизнул черно-коричневый нос. «Скорррооо». Самка утробно зарычала. Нетерпение нарастало. День назад она ощутила присутствие Повелителя. Совсем недалеко. Его ярость стала для нее путеводной нитью, за которую она уцепилась зубами и сердцем. Лишь раз в своей жизни, будучи молочным щенком, она чувствовала подобное. Тогда Зов неведомого Повелителя полный бешенного гнева, вызвал смятение в ее маленькой стае. Корокотты всегда терпеливы к детенышам и поэтому, играя с хвостом старой доминантной самки, она не ожидала удара могучей лапы. Он пришелся наискось, но без каких-либо усилий отбросил ее к концу поляны, где отдыхал после удачной охоты их немногочисленный прайд. Обиженно заскулив, она бросилась к материнскому боку, ища защиты и утешения. Однако ее мать — огромная горчичного цвета сука, постоянно бросавшая вызовы вожаку, не обратила на ее жалобный скулеж ни какого внимания, а подняв к небу уродливую морду, лишь тоскливо завыла. А потом Зов докатился и до нее, глупого годовалого последыша. Горе затопило ее маленькое сердце, и она поняла, звериным чутьем осознала, что произошло нечто ужасное. Не останавливаясь ни на мгновение, бегущая корокотта лязгнула зубами. Эти воспоминания душили, сжимали все внутри, заставляя горло выдавливать хриплое рычание. В том Зове чувствовалась страшная ярость, чудовищная боль, безумная ненависть. Корокотта гневно завыла, заставляя лесных обитателей прятаться в норах, испуганно вжиматься в молодую весеннюю траву. Тот Зов она запомнила навсегда. Повелитель, что испустил его, не просил о помощи, а лишь в бессильной ярости излил в окружавшее пространство свою безмерную боль.
