— Я не знаю, на кого Вы работаете. — Отец Мартин обхватил голову руками и замотал ею из стороны в сторону. — На Кольцо, Гарено или даже самого канцлера, но то, что Вы заставляете делать меня — это государственное преступление. Но я отвечу за него не только перед судом человеческим. — Пальцы настоятеля непроизвольно сотворили знак Триединых.
— Как же с Вами зелеными сложно, — глава тайной полиции Ракты уже не улыбался. — Сколько ненужного пафоса и душевных терзаний на пустом месте. — Тонкий перстень, с крупным аметистом согласно сверкнул. — Я сколько раз говорил, что Вам ни чего не грозит. Ни Вам, ни Вашим близким, — последние слова он произнес с особым нажимом, многозначительно поглядывая на разгорячившегося служителя Ордена.
Отец Мартин как-то сразу сжался и стал казаться еще меньше. — Вы обещали, — болотно-зеленые глаза предательски заблестели. — Вы дали слово, что семью моей сестры наши дела ни как не коснуться.
— Разумеется, — бледные губы снова изогнулись. — Три месяца назад Ваша прелестная племянница, — Хард Рордорф выразительно причмокнул, — вышла замуж за Симона Волрича. Тоже, кстати, очень милого юношу. И Вы же, конечно, хотите, чтобы контора его отца по-прежнему процветала? Не так ли? — Мэтр Рордорф уже не скрывал угрожающих ноток в своем голосе. Он подошел вплотную к настоятелю, стараясь поймать ускользавший взгляд. — И для этого Вы Отче будете делать все, что я Вам скажу. Все! Вам понятно?
— Что Вы хотите на этот раз? — Отец Мартин совсем пал духом.
— Того же, что и в прошлый. — Голубые глаза смотрели безжалостно и равнодушно. — Я слышал, что сыну мэтра Майли прочат большое будущее. Полагаю, что если в Вашем отчете Вы укажите, что Милость Старшего коснулась этого многообещающего молодого человека, ни чего страшного не произойдет. Согласитесь — это пустяшная услуга, ни чего Вам не стоящая.
— Кроме моей души, что прямиком отправится в объятия Падшего. — На лице настоятеля читалась невыразимые скорбь и отчаяние. — Я обманываю не только Её Милосердие. Я совершаю святотатство и оскорбляю Триединых.
— Не повторяйтесь, — мэтр Рордорф понимал, что его собеседник уже сдался, и потому старался не слишком на него давить. — Пути Триединых неисповедимы. Кто знает, может быть, к Вам меня направило провидение.
Отец Мартин горько усмехнулся. — Едва ли к Вашему визиту мэтр причастны Триединые. Скорее уж это воля Четвертого. — Негромкий смех заставил его поморщится. — Ну, в таком случае Падший играет на правой стороне.
Клос Майли волновался. Хотя нет. Его мутило так, что он был готов проблеваться прямо на пороге древнего храма. Ракта был большим торговым городом и мнение здешних купцов значило немало. Отец наверняка постарался переговорить перед Ритуалом с местным настоятелем или даже с кем-то позначительнее. Поэтому он должен быт спокоен. Он будущий фиолетовый, а рассудок должен заменить ему чувства. Юноша истерично хихикнул.
— Сын мой, что случилось? — мягкая улыбка на лице низкорослого священника совершенно не вязалась с мрачной атмосферой. — Все будет в порядке, тебе нечего волноваться. — Подойдя вплотную к высокому, плотному подростку, отец Мартин поднял голову, вглядываясь в напряженное, со светлым пушком на щеках лицо. — «В других обстоятельствах у него были бы неплохие шансы».
— Я и не волнуюсь, — голубые глаза равнодушно глядели в сторону большой статуи Старшего. — Ни капельки Отче.
— Хорошо юный Майли. Такой настрой перед Ритуалом — это очень хорошо. А вот я с утра не нахожу себе места. — Застенчивая улыбка блуждала по худому лицу настоятеля. — Твой отец заходил ко мне, и мы с ним о многом говорили. Лицо мальчика было непроницаемо.
«Ни кто так не умеет прятать свои чувства как фиолетовые», — отец Мартин печально вздохнул и направился к небольшому алтарю. — Отец Йон, прошу тебя. — Пономарь вытащил из чистой тряпицы тонкий, длинный нож. — Приготовься дитя мое, — эта часть Ритуала никогда не нравилась отцу Мартину, но что поделать, если Триединым нужна кровь будущих неофитов. — Он поднес ланцет и быстрым, тренированным движением проткнул выступившую на локтевом сгибе голубую вену. Пономарь проворно поднес глиняную миску. — Через пару мгновений изумрудно-зеленая глазурованная емкость наполнилась кровью на четверть. — Достаточно, — тонкие пальцы поднесли к ранке смоченный в уксусе комок корпии. Юноша сморщился. — Потерпи и согни руку в локте. — Отец Мартин разогнулся и посмотрел на набившихся в Зал Ритуала людей. «Сегодня будет долгий день».
