Самым ранним утром, когда солнце еще только выглядывает из-за дальних гор, «диктаторский обоз» двинулся прочь от лагеря, к моему удивлению, к нему примкнуло несколько разрозненных навоевавшихся отрядов, которые опасались мести легионеров. И в который раз прибрежная галька, как погремушка, предательски трещала под нашими ногами, отчего спящие на надувных матрасах нудисты поднимали сонные головы и недружелюбно смотрели нам вслед. Когда мы значительно отдалились от шумного лагеря «МЭИ», мой диктаторский глаз, прищурившись, начал искать тихий и неприметный остров. Обследовав налегке незнакомые горы, я выбрал одну двухступенчатую площадку, на которой росли невысокие молодые сосны. На одной площадке на сухой земле лежали крупные плоские камни, пригодные для нашего походного очага, и на обеих площадках были свободные места для палаток. Единственным неудобством был крутой подъем, да к тому же узкая тропинка шла вверх под острым углом, отчего нам приходилось балансировать между колючей сухой травой и скользким обрывом. На узкой верхней площадке я установил свою одинокую палатку, рядом расположились мои спутницы в своем оранжевом шатре, а на нижней, более широкой ступени расположился Семеныч в своей палатке и наши бывшие соседи, с которыми мы жили на «Марсе». Дмитрий и Игорь были любознательными ребятами, искавшими для себя культурных и невероятных приключений в лагере «МЭИ». Место, которое я выбрал, находилось ближе к пионерскому лагерю «Павлик Морозов», и там мы набирали пресную воду из питьевого фонтанчика. Дорога в пионерский лагерь шла через пологие уменьшающиеся горки, на которых росли раскидистые ивы, сосны и молодые дубки. Единственное, что портило наш зеленый ландшафт, так это электрические провода и сухие серые столбы.
Утро на новом месте приятно поразило меня, словно я оказался на неведомом мне материке и я почувствовал, что что-то тяжелое и болезненное осталось там, на «Марсе» в остроконечных, как пики, кипарисах. И моя вынужденная ссылка начинала принимать новые очертанья неведомого мне мира. Море больше не манило мой взгляд, оно стало для меня чистым голубым холстом, который требовал от меня новых воображаемых картин. Зеленая стена сосен закрывала от меня море, как театральный занавес, и мне совершенно не хотелось вставать с бывшего диктаторского ложа. Семеныч с озабоченным видом и с канистрами в руках отправился в пионерский лагерь, девушки, проснувшись, расчесывали свои волосы, Дмитрий и Игорь ходили по склону зеленой горы, собирая сухие дрова. Довольный тихим утром, я с удовольствием обозревал лагерь с бывшего диктаторского ложа, рядом со мной, был аккуратно выложен из камней хороший очаг, и я чувствовал, что все возвращается на круги своя. Но в глубине души штормовые отголоски моих чувств все еще заставляли вздрагивать мое обманутое сердце, и поэтому иногда я все же прислушивался к внутренним колебаниям в моей груди. И все же я был доволен, что нахожусь в прекрасной дали от шумного лагеря, придвинув ложе к густым кустам, я спрятался в тень, жизнь снова текла размеренно и благородно.
