Ахмед достал из-под ковра скреплённые несколько листов формата А4 с напечатанным текстом. Судя по качеству, это была размноженная на ксероксе копия, причём уже не с оригинала.
– Что это?
– Тут подробнее написано всё, о чём я тебе говорил. И касательно мироустройства, и подпольной деятельности. Постарайся размножить это для личных нужд, но не допускай до этих материалов чужих глаз. Всё понял?
– Понял. Это всё?
– На вашем этаже полно провокаторов, якобы готовых заниматься подпольной деятельностью, а на самом деле служащих чрезвычайникам и всему строю. Помни: ты вступил на очень опасный путь, и каждый неосторожный шаг может стоить тебе очень дорого. Всё. Теперь ступай. Береги себя, сын мой.
– Всего доброго. А, простите, а обратно меня проводят?
– Муса!
Внутрь зашёл бородатый, что привёз Философа.
– Муса, сын мой, проводи этого человека обратно, на его этаж.
– Сделаю.
Станислав стоял на Верхнем, в совсем незнакомом ему месте: его привезли к другому лазу, который был и ближе, и, так сказать, комфортнее. Но вокруг также ни души, тихо, унылая серота дорог и заборов: явно какая-то окраина. Солнце слегка закрывали осенние облака. На счастье невдалеке показался мужчина в плаще и шляпе с узкими полями.
– Постойте! Постойте! – окрикнул его вернувшийся на Верхний.
– Вы мне? В чём дело?
– Здравствуйте. Не подскажите, это Четвёртый город?
– Четвёртый.
– А какая улица?
– Тридцать девятая. Вон, написано же, – мотнул прохожий головой в сторону таблички на здании.
– Ах, да. А не подскажите, Третья где?
– Третья? Это вам во-о-он туда, – показал он уже рукой в другом направлении. – Там центр.
– Ага, спасибо. А далеко идти?
– Прилично. Вам лучше на транспорте.
Подумалось спросить: «На каком?», но Станислав вспомнил, что у него с собой ни цента. Поэтому они с прохожим просто попрощались, пожелав друг другу хорошего дня. Надо было идти пешком, и идти довольно далеко. Ноги ужасно устали и гудели. Ботинки и костюм испачкались и пахли канализацией. В гостинице галочка напротив фамилии «Кучеров» в столбце «Приход» за прошлый день отсутствовала, и всё это нужно было как-то объяснить.
– О! Философ! – поприветствовали его соседи по комнате.
– Здорово, мужики.
– Ну, наконец-то! – продолжил Говорун. – А мы уж и не знали, что думать. Ты где был? Мобильник не отвечает. Мы тут всех на уши поставили. И в университет тебе звонили, и уже к порядочникам собирались обратиться.
– Судя по внешнему виду, – с некой надменно-проницательной ноткой сыщика в голосе произнёс Хриплый, – в какую-то передрягу ты попал. Что случилось?
– Да, такое дело. Ограбили меня, короче.
– Ни фига себе. – Изумился Фёдор. – Где, кто?
– Ну, в общем, я из университета вышел, там перерыв в работе, хотел в магазин зайти. По пути в туалет захотел. Ну вот. А там нигде не было, зашёл в подъезд. А за мной мужик какой-то. Я к нему повернулся, и тут же удар получил по «чайнику». Короче говоря, вырубил он меня. Очнулся – ни денег, ни мобильника.
– А как же ты испачкался-то так?
– Не знаю. Он меня, видимо, волохал, когда ценности искал.
– Понятно. Надо же. Блин, не поверю, что за целый день никто там тебя не видел. Всем плевать на всех, гады равнодушные. Ладно. Ну что, надо заявление порядочникам писать. Чем раньше, тем лучше. Может, сейчас прямо? Если хочешь, мы с тобой сходим?
– Давай, сходим, – добавил Виктор.
– Спасибо, ребята. Настоящие друзья. Я сначала отдохну немного, в себя приду, отлежусь. Да и душ принять не мешало бы.
– Ну, как знаешь, дело твоё.
«Потерпевший» стал снимать пиджак, и только тут вспомнил, что под рубашкой у него находятся листы от Ахмеда. Говорун с Хриплым смотрели телевизор. Их сосед начал поправлять постель, и быстрым движением положил материалы под одеяло.
«Вроде не заметили» – подумал он, и лёг поверх покрывала. Ему предстояло «переварить» всю полученную недавно информацию, а также попытаться составить первоначальный план действий.
«То, что я услышал сегодня, или, может, вчера, потрясает. Конечно, догадывался о существенной несправедливости, но не думал, что всё обстоит именно так. С другой стороны, почему я должен безоговорочно верить тому, что мне сказал всего-навсего один человек, кем бы он ни был? Даже внизу, похоже, не все разделяют эту точку зрения. В любом случае, там считают так, а здесь – по-другому. Может правда то, что слышал я ранее? Или, как часто говорят, истина где-то посередине? Нет, почему-то я верю Ахмеду. Почему? Не знаю. Наверное, это то нечто, которое психиатр называл «изнутри».
– Стас, – прервал размышления Фёдор, – ужин начинается. Идёшь?
– Да, иду. Чуть-чуть ещё полежу, и пойду. Вы меня не ждите.
– Ну, давай.
Философ остался один, быстро переложил спрятанные листы под матрац – лучшего места он пока не придумал – и продолжил обдумывать свои действия:
«Хорошо. Но с чего мне начать? Наверное, с изучения материалов. Да. Потому что так, сейчас, никаких подходящих кандидатур на вовлечение в… назовём это сетью, или лучше революционной деятельностью, у меня нет. Хотя…»
