– Здравствуйте, Сергей Вадимович, – поздоровался вербовщик с гендиректором банка, осторожно заглянув в кабинет.
– А, Станислав Евгеньевич, рад видеть. Что вас привело? Какие-то проблемы? Деньги, насколько знаю, были все перечислены. Вы получили SMS?
– Получил, да. Я не по этому поводу.
– А что тогда случилось?
– Поговорить хотел.
– О чём?
– Да так. Скажите, властные структуры всё ещё досаждают вам? – спросил Философ, ища зацепку, ведущую к сути.
– Досаждают. Последнее время уже меньше, правда. А что?
– А вы хотели бы им отомстить?
– Отомстить? Как? Зачем?
– Да хотя бы для личного удовлетворения. Для счастья.
– Ха. Разве в этом счастье?
– А разве отчасти и не в этом?
– Оно, друг мой, в деньгах. Это хорошо известно.
– Лично знаю кучу людей, которые с вами не согласятся.
– Да, и я таких знаю. Только сдаётся мне, что лукавят они. Просто у них денег мало, заработать не получается, вот они сами себя и убеждают, что богатство – далеко не главное. Это в психологии сублимацией ещё называется, если не ошибаюсь.
– Для меня так важно, чтобы занятие по душе было, и чтобы чувствовалась важность и значимость своей работы.
– Это важно. Но вы бы, положим, не отказались, чтобы вам за вашу работу платили в два раза больше? И стали бы вы вообще работать, если бы перестали платить вовсе?
– Ну, не знаю. Скажите, а попробовать прекратить этот беспредел в отношении вас, изменить всё не хотели бы?
– Да как, как изменить-то? Ничего тут не поделаешь. Силы не равны. Ко мне тут тоже один пару недель назад приходил, агитировал вступить в какую-то тайную организацию, революционную. Мир они хотели правильным сделать, всё изменить. Так я, кстати, его спрашиваю, почему ко мне пришёл, а он так и говорит, мол, «бабки» нужны. Видите, всё в них упирается, на них зацикливается.
– То есть, не стали с ними сотрудничать?
– Да нет, конечно.
– Скажите, а что это был за человек, как его звали, откуда он?
– «Геннадий» – представился он вроде бы. Тоже, между прочим, философию преподаёт. Сказал так.
– Геннадий говорите. А возраст – лет под тридцать, и с острой бородкой?
– Да. Знаете что ли его?
– Возможно.
– Если что, я вам его не выдавал, Окей?
– Само собой.
– Скажите, а вы для чего меня всё это спрашивали? Тоже революционной деятельностью занялись?
– Нет, что вы. Я просто книгу пишу. Про счастье. Вот, материалы собираю от самых разных людей. Что ж, спасибо вам. Хорошего вечера.
– Да не за что. До свидания, – с некоторым недоумением попрощался гендиректор.
«Надо же, Гена, – размышлял Философ, лёжа в номере на кровати. – Похоже, это действительно он. Никогда бы не подумал. Завтра надо будет с ним поговорить, всё разузнать. Надо же, Генка».
Спустя какое-то время Станислав, радостный от того, что нашёл единомышленника, привстал, вынул блокнот и ручку из тумбочки и начал писать:
«Счастье, как, в сущности, и любой другой процесс, состояние, явление, сперва нарастает, доходит до максимума, а затем начинает уменьшаться, заменяясь несчастьем. То, в свою очередь, проходит аналогичный путь, в конце переходя обратно. В результате получается что-то вроде синусоиды, или чередующихся чёрных и белых полос зебры. Но именно «что-то вроде», потому как в неком абсолютном исчислении (если оно в принципе возможно) эти взлёты и падения могут не совпадать, а определяются в большей степени лишь в сравнении с соседними минимумами и максимумами. И именно это сопоставление собственно помогает понять, «плюс» это, или «минус», т.е. без предыдущего горя не было бы нынешней радости, мы бы её попросту не заметили. Такая вот диалектика».
После недолгих раздумий большую часть этих изысканий пересёк чернильный крест, порождённый мыслью, что об этом писалось и говорилось уже тысячу раз. Далее было продолжено:
«Различие людей есть и в том, какой ширины полосы на этой пресловутой зебре жизни. У кого-то они узкие, тонкие и часто сменяют друг друга, у других, напротив, длятся долго и широкие. Есть ещё и амплитуда волн, то есть, как далеко они поднимаются и опускаются. И что-то подсказывает мне, что у первых она меньше. А вот суммарная их длина (читай продолжительность жизни) наоборот больше. Возможно природой, или Всевышним как бы заложено определённое количество, помноженное на качество, счастливых моментов, которые человек должен пережить.
«Узкополосные» – это меланхолики. В их состоянии всё часто меняется, не успев толком развиться. Но жить они должны дольше. Они осторожнее, менее экстремальны, у них меньше половых гормонов, подавляющих иммунитет. Питаются чаще, малыми порциями, что полезно. Короче говоря, есть целый ряд фактов, свидетельствующих об этом.
Вторые – это сильные. У них, соответственно, всё наоборот.
Вопрос о том, как формируется это различие – человек сам меняет в соответствии со своим укладом окружающий мир, или попросту воспринимает его так, как в нём заложено – уже совершенно другой вопрос, и зависит в первую очередь от наших представлений о первичности сознания и материи».
– Ты чего там писанину развёл? – спросил Фёдор. – Опять книгу свою пишешь?
– Её самую.
– В службу порядка-то хоть ходил, писал «заяву»?
