Когда могадорец-изгой знакомится в Санта-Монике с загадочным, страдающим амнезией человеком, он догадывается, что в этом мужчине скрыто намного больше, чем кажется на первый взгляд. Не исключено, что у этого мужчины может быть ключ ко всему.В «Я — Четвертый: Пропущенные материалы № 4» рассказывается история человека, обладающего решающей информацией в судьбе объединившейся Гвардии, спасающей Лориен… и Землю.Этот рассказ является прямым продолжением Пропущенных материалов: Наследия павших.
«Не знаю, смогу ли я».
Вслух мне этого не произнести ― я слишком слаб, чтобы говорить. Поэтому я отвечаю мысленно. Но Первая все равно слышит. Меня она слышит всегда.
― Ну давай же, ― уговаривает она. ― Ты должен проснуться. Борись.
Я лежу на дне оврага с вывернутыми под себя ногами, камушки больно врезаются между лопаток. Бедро облизывает водный поток. Я не могу осмотреться, так как для этого нужно открыть глаза, а у меня на это нет сил.
И если честно, я не хочу их открывать. Хочу плюнуть на все и сдаться.
Отрыть глаза, означает ― столкнуться с правдой.
Означает, осознать, что меня вымыло на сухой участок берега. И влага, которую я ощущаю на ноге, не река. А кровь. Кровь из отрытого перелома, где кость торчит из лодыжки.
Означает, принять, что собственный отец бросил меня умирать за семь тысяч миль от дома. Что Иваник, тот, кого я считал братом, почти убил меня, столкнув с крутого обрыва.
Означает, примириться с тем фактом, что я ― могадорец, представитель инопланетной расы, зацикленной на уничтожении народа Лориен и последующем порабощении Земли.
Зажмуриваюсь сильней, лишь бы только избежать этой правды.
Пока глаза закрыты, я могу ускользнуть в более дружелюбное место: калифорнийский пляж. Зарываю голые ступни в песок. Первая присаживается рядом, смотрит на меня с улыбкой. Мы в одном из ее воспоминаний о Калифорнии, хотя сам я там никогда не бывал. Но после долгих трех лет «жизни во сне», когда мы делили ее память, воспоминания Первой воспринимаются как собственные.
― Так бы и сидел здесь весь день, ― говорю я, греясь на солнышке.
Первая мягко улыбается, словно показывая, что более чем со мной согласна. Но когда она начинает говорить, выражение ее лица мало соответствует словам: они резкие, жесткие, приказные.
― Ты не можешь тут остаться, ― чеканит она. ― Ты должен очнуться. Немедленно.
Открываю глаза. Я в своей постели, в спальной хижине лагеря службы гуманитарной помощи. Первая стоит в ногах кровати.
Как и во сне, она улыбается, правда вовсе не мило. А дразняще нахально.
―Обалдеть! ―закатывает глаза Первая. ―Ну ты и соня.
Смеюсь и сажусь в кровати. В последнее время я и впрямь сплю, как сурок. Прошло уже семь недель с тех пор, как я заставил себя выбраться из оврага, и, если не считать остаточной слабости в правой ноге, я полностью восстановился. Только сон никак не войдет в норму: я до сих пор сплю по десять часов в день.
Осмотревшись, обнаруживаю, что остальные кровати в хижине уже пусты. Ребята из гуманитарной помощи давно проснулись и разошлись по своим утренним делам. Встаю с постели и слегка покачиваюсь, когда наступаю на правую ногу. Первая ухмыляется, глядя на мою неуклюжесть.
Не обращая на нее внимания, сую ноги в сандалии, натягиваю футболку и выхожу на улицу.
На меня тут же обрушивается палящее солнце и влажность, а я и так потный спросони― убил бы за возможность принять душ, но Марко с остальными ребятами уже по уши в работе. Так что плакала моя ванна.
Первый рабочий час в лагере посвящен готовке завтрака и ежедневной уборке: стирке, мытью посуды и тому подобному. Потом прикатит джип и отвезет нескольких из нас вглубь деревни. В данный момент мы работаем там над проектом водоснабжения, модернизируя местный допотопный колодец. А оставшиеся рабочие займутся обучением деревенских детей в школе по соседству с лагерем. Я пробовал выучить суахили, но до уровня преподавателя мне еще учиться и учиться.
И пусть в лагере мне приходится вкалывать, я получаю огромное удовольствие, помогая деревенским. Хотя в основном я так стараюсь из чувства благодарности.
После того, как я вытащил из оврага свое переломанное тело и еще четверть мили полз по джунглям, меня, в конце концов, обнаружила деревенская старушка. Благодаря прикрытию, которым я пользовался для выслеживания Ханну, третьего лориенца, старушка приняла меня за одного из рабочих гуманитарной службы и поспешила в лагерь. Через час она вернулась с Марко и заезжим доктором. Соорудив импровизированные носилки, они перенесли меня в лагерь, где доктор совместил мне кости на ноге, наложил швы и поставил гипс, который я снял лишь недавно.
Марко выделил мне койку, сначала на время восстановления, а теперь уже как волонтеру гуманитарной помощи ― и все это без единого вопроса. Единственное, чего Марко ожидал в ответ ―это то, что я буду выполнять свою работу и не стану требовать ничего сверх того, что положено всем работникам службы.
Не представляю, к каким выводам пришел Марко, оценив мое состояние. Могу лишь предположить, что он догадался о том, что Иван имеет к этому непосредственное отношение, так как тот без всяких объяснений исчез в тот же день, когда со мной произошел «несчастный случай». Не исключено, что такое великодушие Марко продиктовано его жалостью ко мне. Может, он и не знает, что в точности произошло, но ему известно, что меня бросила семья. А раз уж Марко в большей степени прав, чем нет, то я не против ― пусть жалеет меня себе на здоровье.
