Жадно разглядываю внушительную лабораторию доктора Закоса. Именно этот ученый вероятно способен спасти моего единственного друга.
Тут док перехватывает мой взгляд.
Блин!
Закос пристально смотрит на меня. Либо я сейчас разворачиваюсь и ухожу, либо быстро что-нибудь придумываю.
― Доктор Закос? ― спрашиваю я, решив импровизировать.
― Да? ― Вид у него озадаченный.
Преодолеваю разделяющее нас расстояние и захожу в лабораторию.
― Я Адамус Сатэк. Сын Генерала Сатэка.
Док тут же настораживается.
― Я хотел с вами встретиться, ― выдаю я, ― мой отец очень высоко отзывался о вашей работе.
Уловка срабатывает: Закос аж светится от гордости. Даже могадорцам не чуждо тщеславие. Грех не воспользоваться подобной слабостью.
― Я рад, что Генерал доволен, ― говорит док, безотчетно слегка кивая головой.
― Кстати, я как-то участвовал в эксперименте вашего предшественника, ― продолжаю я. ― По тем исследованиям, которые он проводил над первым поверженным членом Гвардии… передача памяти…
― Ах, это… да-да. ― Закос качает головой. ― Разработки доктора Ану тогда потерпели полный крах. Однако могу заверить, с тех пор, как я занялся этой проблемой, технология передачи памяти была значительно улучшена― если б мне только удалось заполучить разрешение на испытания и проверить все это на практике…
Я в замешательстве. Закос продолжает вещать, поглядывая на меня со всевозрастающим интересом. А я изо всех сил стараюсь удержать на лице нейтральное выражение.
― Значит, по-вашему, сейчас передачу можно провести более удачно?
Закос кивает.
― Такова моя теория.
― Но разве это возможно? Мне казалось, передача возможна лишь в кратчайшие сроки с момента смерти объекта.
Игнорируя мой вопрос, ученый с любопытством вскидывает голову:
― А где вы находились после эксперимента?
― В Африке, ― говорю я, не желая вдаваться в подробности моих злоключений до возвращения к могадорцам. Но, похоже, Закоса вполне устраивает и такой ответ.
― И вас не беспокоили какие-либо… побочные эффекты, после того, как вы подверглись данной процедуре?
Так и хочется съязвить: «Только та малюсенькая кома». Но я прикусываю язык.
― Ничего нового, кроме того, что вы и так уже знаете.
Судя по всему, у дока в голове закрутились шестеренки ― он оценивающе осматривает меня с головы до пят.
― А что… это вариант… ― бормочет он себе под нос, обращаясь больше к самому себе. ― Нейронные проводящие пути Гвардейки слишком долго бездействовали, чтобы пытаться повторно передать память новому испытуемому. Однако в случае с изначальным субъектом…еще и участвовавшем в первоначальном эксперименте…
Вопросы вырываются у меня против воли:
― Вы о чем? Какая Гвардейка? Неужели та самая?
Закос лишь ухмыляется и со значительным видом подходит к лабораторной стене, покрытой примерно десятью матово-белыми квадратными плитами. Приложив ладонь к небольшой стальной панели у стены, док изящно выполняет на ее поверхности комбинацию каких-то жестов. Раздается резкий свист гидравлического механизма, и одна из плит, подобно ящику, выдвигается из стены, выпуская клубы криогенного пара.
Напоминает хранилище в морге.
Закос с гордостью взирает на то, что лежит там.
― Вот, взгляни, ― предлагает он.
Прохожу вглубь лаборатории, заглядываю через край плиты…
― Превосходно сохранилось.
Глазам своим не верю. Она даже мертвой не выглядит: скорее спящей.
Мой лучший и единственный друг.
Первая.
Первая полночи не дает мне уснуть, засыпая вопросами, на которые у меня нет ответов: про эксперименты Закоса; что док подразумевал, говоря, что может полностью успешно «скачать» память Первой, и что может означать превосходная сохранность ее тела?
― Ну, ты по-прежнему мертва, ― сообщаю я.
― Эй! Потактичней, пожалуйста! ―смеется она.
Я лежу в кровати, а Первая сидит на полу в углу спальни.
― Прости, ― говорю я. Мне немного не по себе. Увидеть ее во плоти такой ― трупом на холодном стальном столе ― расстроило меня куда больше, чем мне хотелось бы ей показывать. Первая была моим постоянным спутником в течение нескольких лет, но вид ее тела напомнил мне, насколько зыбко ее существование.
―Кстати, ты заметил,―возвращаетсяПервая к столь занимающей ее теме,― На той стене было еще как минимум десять таких плит. Помнишь, что тот крендель, Арсис, говорил в переписке? Про людей, которые подключены к машинам ради информации? Как думаешь, могут их держать в соседних ящиках?
Просто поразительно, откуда Первая все это знает! Ее же не было, ни когда я читал переписку Арсиса, ни тем более, когда я был в лаборатории Закоса.
Первая замечает мое изумленное лицо.
― Чего не так? ― спрашивает она. ― Ты же прекрасно знаешь: ты для меня как открытая книга. Если меня нет во время движухи, это еще не значит, что я не могу все «просмотреть», сразу как вернусь.
И без всякого перехода возвращается к своей навязчивой теме:
