Райтэн, хоть и был довольно далёк от политики, прекрасно ощутил разницу между «за нашего врага» и «против конкретно нас». Скривился. Помотал в воздухе рукой: мол, ну хорошо, не одобряю, но не буду мешать.
Дерек солнечно улыбнулся. С вдохновенным выражением лица добил:
— В конце концов, мой дорогой брат, столь мелочные придирки недостойны твоего героического сердца!
Со стоном подняв руки и закатив глаза, Райтэн сдался:
— Ну хорошо, хорошо, хорошо! — смерил открыто улыбающегося Дерека мрачным взглядом. — Меня заносит, признаю. Буду аккуратнее впредь. Доволен?
— Вполне, — развёл руками Дерек и тут же согнулся от смеха: — Райтэн Тогнар, признающий свою неправоту! Этот момент нужно внести в историю вашего рода!
— Я не признавал свою неправоту, — сложив руки на груди, через губу педантично поправил Райтэн. — Я признал, что перегибаю палку в отстаивании своей правоты.
Тут уж Дерек поднял руки, сдаваясь. В глазах его горели самые яркие смешинки, и Райтэн ничего не мог с собой поделать: у него тоже задрожали губы от смеха.
Райтэном в равной степени владели три сильных чувства: он был влюблён, восхищён и горд.
Он был влюблён — то есть, ему хотелось наблюдать Олив во всех её проявлениях, любоваться этими проявлениями, пропускать их через призму своих эмоций и присваивать себе как часть своей внутренней жизни.
Он был восхищён, что естественно следовало из первого пункта, поскольку наблюдения за Олив неизбежно приводили его к пониманию, насколько яркой, интересной и разносторонней личностью с сильным характером она является.
И он, разумеется, был горд — горд тем, что она выбрала своим мужем его. Потому что — по глубокому убеждению Райтэна — рядом с такой женщиной, как Олив, мог находиться только мужчина незаурядный и соответствующий её высокому уровню.
Все эти три чувства Тогнар-старший моментально считал с мимики и интонаций сына в первую же минуту встречи, которая происходила в доме правителя Брейлина (где ж ещё остановиться, как не у старого друга?)
— Очень, очень рад! — кивал он, пожимая Олив руку и разглядывая её с искренним и весёлым любопытством.
Поскольку в этот раз Райтэн не только не скрывал свой брак, но и, напротив, трубил о нём на каждом углу, Тогнару-старшему пришло уже три десятка писем с вопросом, знает ли он, что его сын женился на какой-то странной безглазой девице. Удивили его не столько эти сообщения, сколько то, что первым из них было послание как раз от Райтэна — и это оказалось, кажется, вообще первое письмо, которое он получил в своей жизни от сына.
Учитывая, что ранее в его присутствии Дерек высказался, что именно эту даму он полагал главной претенденткой на сердце Райтэна, отец сделал логичный вывод, что этот брак явно поудачнее первого — оставалось лишь выяснить, как им удалось от этого первого так скоро отделаться.
Что старший Тогнар и сделал в присущей ему манере. Рассадив всех прибывших пить чай, он словно бы небрежно отметил:
— Удивительно, каким солнечным обещает быть это лето! По всем приметам ожидались сплошные дожди, ан вот те на!
Райтэн незамедлительно включился в разговор, но понесло его явно не в ту сторону, которая интересовала отца:
— В самом деле, — попивая чай, согласился он, — кажется, в этом году всё зацветает раньше — отродясь столько цветов не видел!
Осознав, что от влюблённого сына толку не добьёшься, Тогнар разумно переключился на Дерека:
— Как там ваши кармидерские болота, Деркэн? Не придумали, как осушить? — почти прямо поинтересовался он.
Дерек пожал плечами, отложил чашку и отметил:
— Поскольку осушить их не представляется возможным, я решил действовать по принципу «не можешь остановить — возглавь». Если нельзя везти товары в обход болота, — улыбнулся он, — разумно научиться переправлять их прямо по болоту, ведь так?
Этой сентенцией он собрал четыре взгляда, наполненных разными эмоциями.
Олив посмотрела на него как на полного идиота: уж она-то хорошо знала, почему возить товары через болота — гиблая идея. В любой другой ситуации она горячо высказала бы свою точку зрения, но теперь слишком стеснялась свёкра, поэтому ограничилась взглядом.
Райтэн вспыхнул досадой и гневом: он прекрасно разглядел второй смысл погодного разговора и весьма негодовал, потому что болото по имени Михар не казалось ему разумным местом для экспериментов друга.
Тогнар-старший выглядел весьма заинтриговано. Ответ Дерека подсказал ему, что с Михаром удалось как-то договориться — но было пока решительно непонятно, в чём именно заключается суть договора.
Что касается Джея, то он попросту недоумевал, поскольку ровным счётом ничего не смыслил в анжельских метафорах и не понимал, как это он умудрился пропустить такую важную часть жизни объекта, как разъезды по кармидерским болотам.
— Что ж! — решил разжиться подробностями Тогнар. — Как же это вам удаётся провезти что-то по этим гиблым местам? — с прищуром посмотрел он на Дерека.
Тот, чуть скривившись, почесал себе ухо и отмахнулся:
— Долго ли умеючи!..
