За все время, проведенное здесь, я еще ни разу не забывала запереть дверь.
Уткнувшись лицом в ладони, слышу, как отодвигается шторка в душе. Не хочу смотреть на него: я злюсь, мне стыдно и все еще немного страшно.
– Господи, Меган! – Он полон раскаяния. – Прости меня!
Все еще в слезах и закрывая руками лицо, я вдруг с ужасом понимаю, что Сэйнт уже стоит в душе. С еще большим ужасом чувствую, как он нежно обнимает меня. Он в одежде: стоит со мной под струями воды, промокший до нитки, и все равно крепко прижимает к себе.
Хочется его ударить. Еще больше хочется, чтобы он не переставал меня обнимать.
Наверное, ничего страшного и не случилось. Мы просто неправильно друг друга поняли.
– Вчера вечером, – начинает Сэйнт, – я подумал, ты хочешь…
Трясу головой, показывая, чтобы он замолчал.
– Знаю, – шепчу я. Убираю руки от лица и обнимаю его, прижавшись щекой к мокрой рубашке. – Не уверена, этого ли я хотела. Я уже запуталась. Мы едва знакомы, и тут такое…
Он целует меня в лоб и некоторое время просто держит в своих объятиях.
Слезы наконец перестают течь, и я поднимаю к нему голову. В его глазах раскаяние. Большим пальцем он стирает размазавшуюся тушь у меня под глазами.
– Прости. – Звучит вполне искренне.
Я киваю.
– Ладно, только давай, прежде чем что-то сделать, ты теперь будешь спрашивать.
– Хорошо, обещаю. – Сэйнт прижимает ладонь к моей щеке. – Мне уйти?
Мотаю головой. Да, он меня, конечно, до смерти напугал, но, строго говоря, это ведь был не совсем он. Просто притворялся, разыгрывал сценку, как я сама его попросила, пусть и безотчетно. Его вины тут нет.
– Не уходи, – прошу я. – Давай просто… Сегодня не хочется никем притворяться.
Кивнув, Сэйнт снова прижимает меня к себе.
– Хорошо, будем сами собой.
Казалось бы, после всего, что случилось, это невозможно, однако его слова меня радуют. От них по телу неожиданно разливается тепло.
Ну как можно на него злиться, ведь я все равно что сама попросила разыграть всю эту сцену!
В ванной ярко горит свет, и мне некомфортно стоять перед ним абсолютно голой, ведь до этого мы только целовались пару раз. А как из душа выходить, вообще непонятно – тогда он всю меня сможет рассмотреть.
Кажется, Сэйнт читает мои мысли. Отвернувшись, он тянется за полотенцем, закутывает меня в него и, нежно поцеловав в лоб, вылезает из душа.
Стянув насквозь промокшую рубашку, он в нерешительности смотрит на меня.
Выхожу из душа и лезу в шкаф за чистым полотенцем.
– Давай посушу твои вещи. Только, боюсь, кроме полотенца, мне нечего тебе предложить.
Жду за дверью, пока он отдаст мне одежду, чтобы бросить ее в сушилку.
В каком-то смысле теперь я владею ситуацией: ему придется ждать, пока все высохнет, так что в этот раз быстро убежать не получится.
Вернувшись на кухню, вижу, как Сэйнт, в одном полотенце, обернутом вокруг пояса, возится с чайником.
– Чаю горячего хочешь? – не поворачиваясь ко мне, спрашивает он.
– Не откажусь.
Я до сих пор кутаюсь в полотенце, но мне-то есть что надеть. Натягиваю халат, в котором встречала его в первый раз. Тогда я чувствовала себя раздетой, а сейчас он в одном полотенце, и такое впечатление, что одежды на мне, наоборот, слишком много.
Ухожу в ванную, чтобы собраться с мыслями. Смотрю в зеркало – на голове черт-те что, мокрый спутанный клубок. Высушив голову, собираю волосы в узел. В ящике, куда прячу фен, замечаю пузырек «Ксанакса». С облегчением вздохнув, проглатываю одну таблетку.
Когда я возвращаюсь на кухню, Сэйнт уже разливает чай.
Без рубашки он выглядит именно так, как я представляла себе Кэма: рельефная спина сужается к талии, кожа гладкая, загорелая. Только руки надо описать по-другому. Теперь-то я знаю, какая чудовищная мощь в них таится, – в книге это и наполовину не раскрыто. Я отбивалась изо всех сил, а он как будто и не заметил. Приятно осознавать, что эту силу он будет использовать, чтобы защищать меня.
Сэйнт пододвигает ко мне чашку. Сделав глоток, я закрываю глаза – неужели удалось успокоиться! Чувствую, что «Ксанакс» начинает действовать.
Открыв глаза, вижу, как Сэйнт, попивая чай, внимательно за мной наблюдает.
У меня к нему масса вопросов – и вместе с тем в глубине души мне нравится атмосфера таинственности, которая его окружает. Кроме его имени и того, кем он работает, я ничего о нем не знаю. Если буду расспрашивать, ответы могут не совпасть с тем образом, который я себе нарисовала.
Поставив чашку на стол, Сэйнт забирает чай у меня из рук. Его ладони скользят вниз по моей спине, он хватает меня за задницу и, приподняв, сажает на стол рядом с плитой.
Взяв меня за руку, он разглядывает сначала одно запястье, потом другое – на них остались красные следы от веревки – и гладит большими пальцами.
– Болит?
Качаю головой.
– Ничего.
Сощурившись, он наклоняет голову набок – не верит мне.
– Скажи честно.
Качаю головой.
– Ничего, пройдет.
Такой ответ его устраивает. Я не кривила душой: не страшно, если следы на какое-то время останутся. После секса у меня и не такие синяки бывали. Он не хотел сделать мне больно – просто старался изо всех сил сыграть ту роль, которую я ему придумала.
