Вот так, под беззлобное бормотание «Деда» мы дошли до небольшого одноэтажного домика. Одинокое окно было темно. Учитель приблизился к двери и открыл её. Зажёг голубоватый свет, крикнув мне:
«Ну, что стоишь, проходи. Тут пусто, и брата — полудемона тащи. Как-никак, он ― наш спаситель…»
Я нахмурился, хоть и не стал возражать. А смысл спорить, если сам был свидетелем превращения Дани? «Мой бедный брат, что за напасти преследуют тебя с детства? Всё равно не откажусь и не брошу тебя…»
С Дани на плече прошёл в комнату, где Учитель уже «позаботился» о мебели. Положив брата на кровать, сел рядом с ним и осторожно погладил по волосам, тут только заметив, что его виски совсем поседели. Осторожно касался пальцами каштановых вьющихся волос, единственного, что напоминало его прежнего.
― Он еле дышит, Учитель, и непонятно, то ли спит, то ли в обмороке.
Прогнав меня взглядом, «Дед» сам занял моё место. Он внимательно осмотрел Дани, прислушался к его дыханию.
― Твой братишка в порядке. Спит, намаялся. Слишком много сил отдал, не тревожь его. Давай тоже спать, с утра будем разбираться, что делать дальше.
Я кивнул. Стащил со свободной кровати матрас и бросил его на пол рядом с кроватью брата. Там и лёг. Учитель посмотрел на меня с грустью, но ничего не сказал. Свет погас, и стало так темно, хоть глаз выколи. Я с тоской подумал, что в этом переулке нет даже газового фонаря. И луны тоже нет, сейчас бы я обрадовался даже её призрачному сиянию.
Словно подслушав мои мысли, на небе, вернее, своде огромной пещеры, в которой мы находились, стали проявляться крупные мигающие звёзды. Я с восхищением смотрел на них через маленькое окошко, находившееся почти под потолком, и, засыпая, забыл, что это всего лишь имитация…
Проснулся от того, что кто-то споткнулся о меня и громко ругнулся. Учитель тут же осветил комнату. К своему удивлению, я увидел рядом оторопевшую Шаманку. Из-за её спины высунулась перепуганная мордашка Роми.
― Феникс? Это ты? Вот здорово, что ты нас нашёл!
Он бросился ко мне и обнял, зарывшись головой в мою рубашку. «Надо же, малыш узнал меня и без маски!» Я обрадовался, обнимая его, хотя сердце тревожно застучало в предчувствии неприятных разговоров. И они не заставили себя ждать.
― Какого исчадья ада вы заявились в мой дом? Я вас сюда не звала, особенно это касается тебя, ― Шаманка грозно сверкнула глазами в сторону Учителя. Тот присел на кровати и спросонья, кажется, еще не разобрался, что происходило вокруг.
― Прости, дочка. Нам некуда было податься, у нас раненый брат Феникса. Не могли же мы бросить его на улице.
― Во-первых, не называй меня так. У тебя нет на это права. Во-вторых, мне нет дела до твоих друзей. Разбирайся с ними сам, ― она была так прекрасна, когда сердилась, я не мог оторвать от неё глаз. Правда, только до того момента, как Шаманка, увидев Дани, вскрикнула:
«Да ты спятил, старый дурак! Притащил демона в мой дом!»
Она выхватила кинжал из складок юбки и занесла его над головой Дани. Я прижал к себе Роми и процедил сквозь зубы:
«Положи кинжал, ведьма! Только рискни косо посмотреть на моего брата или хоть слово сказать в его адрес, и увидишь, на что я способен. Не ты одна можешь защищать дорогого тебе человека. Не забывай, кто тут
Мне самому стало страшно от тона, которым я произнёс эти ужасные слова. Видимо, и вид у меня был не лучше, потому что Учитель делал мне знаки, выпучив глаза и стуча себе по голове, намекая на моё безумие. А Шаманка тут же положила кинжал на стол и подняла руки, демонстрируя, что они пусты.
― Я поняла тебя, Феникс. Отпусти Роми и можете оставаться здесь, сколько хотите, ― она тяжело дышала, в глазах стояли слёзы страха.
Меня сразу отпустило, но я и не думал извиняться перед ней. Просто кивнул и взял кинжал с голубым лезвием, на котором, правда, сейчас уже были ножны. Я слышал об этом оружии: проклятый клинок верен хозяину, пока тот жив. И всегда переходит к победителю. Значит, Шаманке уже приходилось убивать…
― Теперь клинок мой, будь осторожна, дважды повторять не буду и предупреждать ― тоже… ― Я говорил это, убирая кинжал за пояс и боясь поднять на неё глаза. Ещё бы, женщина, о которой думал, не переставая, наверняка теперь меня ненавидела и считала своим врагом.
Повернул Роми к себе и, к удивлению, не увидел на его лице страха. Только любопытство. Я погладил его взъерошенные кудри и прошептал на ухо:
«Это я понарошку сказал, чтобы твоя мама не обижала Дани. Он очень хороший. А тебе бы ― никогда не причинил зла. Прости меня, Роми».
В ответ он снова прижался ко мне, кивая.
Шаманка окликнула его, и, подхватив свой узелок, брошенный им на пол, он пошёл за матерью. Я провожал их взглядом. В конце комнаты появилась меховая занавеска, и прежде, чем уйти за неё, Шаманка обернулась, и мы встретились взглядами. В моих глазах была вина, а в её… Брежу я что ли? Её глаза смотрели на меня с восхищением. Она улыбнулась и скрылась за занавеской, оставив меня растерянно провожать её взглядом.
От этого занятия меня оторвала неслабая затрещина Учителя.
