Я подал членам опергруппы команду, и у нас началась привычная работа, без спешки и суеты. Каждый делал, что положено. Мы фотографировали, чертили план местности, изучали почву в поиске следов. Главным было — не упустить малейшей мелочи, которая — как чаще всего и бывает — могла оказаться самой существенной для дела.
В палисаднике цвели вишни, осыпали нас нежными лепестками. Земля от них белым-бела. Я решил поговорить с Егоровым: когда увидел здесь эту машину, не приметил ли, кто оставил её? Однако ничего нового для меня не услышал и прошёл к сараю. Там Губин увлечённо колдовал над машиной. Обрабатывал химическим составом приборный щиток, рулевое колесо, дверные ручки… Никаких следов!
— Наверное, действовали в перчатках, — огорчённо высказался Губин и устало опустился на траву. — Либо стёрли следы. Мастаки, видать!
С досады я тоже чуть не выругался.
— Может, попросить в помощь экспертов областного УВД?
— Не надо, — отверг моё предложение Губин. — Сами управимся.
Он резко поднялся.
— Все следы не уничтожишь!.. Это они, «мастаки», думают иначе. А нас не проведёшь!.. Что-нибудь да осталось. Отгоним «Волгу» в отдел и будем разбирать машину.
Так и решили. К тому же здесь нам больше делать было нечего: собака след не взяла — слишком много времени прошло, а Наумов с Лебедевым тоже возвратились с обхода домов ни с чем — никто из жителей не приметил приехавших в такси.
Я проголодался и потому по дороге в отдел вышел из машины у ближайшего к райотделу кафе, чтобы немного перекусить. Быстро разделался с борщом и котлетой, запил освежающим берёзовым соком. После такой обеденной процедуры опять можно было и за работу.
— Передохнул маленько? — дружески обнял меня за плечи Наумов, как только я вновь появился в отделе.
Я улыбнулся ему и тоже спросил:
— Что Губин?
— Разбирает с гаишниками машину. Уже демонтировали рулевое колесо, переключатель скоростей.
— Нашли что-нибудь?
— Пока не знаю.
— Пойду-ка посмотрю.
— Желаю удачи!
Я вышел во двор и стал ждать там результатов осмотра. Время тянулось медленно, порой казалось, что оно остановилось. Наконец услышал радостный возглас Губина:
— Есть пальчики!
— Где? — заторопился к нему.
— На обратной стороне руля. Да и на внутренних поверхностях рукояток ручного тормоза и рычага переключателей скоростей… Я говорил — найду!
Зафиксированные отпечатки Губин тотчас же унёс в лабораторию. И выяснилось, что водителю Власову и его сменщику Водолазкину они не принадлежат. А в небе уже зажглись первые звёзды… Усталые, мы разошлись по домам.
Утром я присоединился к Наумову, занятому изучением уголовных дел, выделенных в отдельное производство в связи с розыском преступников. В горле першило от перелистывания пыльных страниц многотомных дел. Яркий свет лампочки вызывал резь в глазах. Мы кашляли, чихали, протирали воспалённые веки, но всё листали и листали страницы.
И вот вроде бы пришла удача. Моё внимание привлекло дело о разбойном нападении в лесопарке, где на месте происшествия были изъяты гильзы, очень похожие на ту, что мы обнаружили в «Бирюзе».
— Ну-ка, ну-ка… Дай посмотреть, — попросил Наумов и забрал у меня дело.
— Так ведь это Соловьёв, твой предшественник, по нему тогда работал! — воскликнул он через минуту. — Преступников было двое — какой-то Эдик и Пикулин. А взяли лишь Пикулина. Его одного и судили: не знает, мол, второго, и всё!
— Оружие изъяли? — быстро спросил Наумова.
— Нет, в том-то и дело. Якобы у второго осталось. Да и потерпевшие, супруги Ладыгины, говорили, что пистолет был в руках у второго преступника.
Я ещё раз пролистал дело. С фотографии в профиль и анфас на меня смотрел молодой парень, никак не похожий на того, кто учинил налёт на «Бирюзу»: курносый, белобрысый… Я записал данные о его личности.
— Сколько ему дали? — опять спросил Наумова.
— Семь лет.
— Проверь — не сбежал ли, не освободился ли досрочно.
Наумов кивнул, а я продолжал читать показания потерпевших: как выглядел второй преступник? И замерло сердце: тёмные волосы, смуглое лицо… Хорошо разглядеть не успели, но полагают, что при встрече узнали бы. Глаза запомнились: чёрные, с густыми длинными ресницами. Показания дополнял композиционный портрет преступника. Похож! Очень похож на того, кто стрелял в «Бирюзе».
Наумов тоже внимательно всмотрелся в портрет.
— Слушай, — возбуждённо обратился он ко мне, — а ведь это он — кого мы ищем. Помнишь, я вспоминал, где его видел? И вот, гляди-ка, снова этот мерзавец выплыл. Да по какому делу!
Я записал домашний телефон потерпевших, чтобы вызвать их, поговорить с ними и показать портрет, что принёс мне Бубнов.
А время уже за полдень. Дела все изучены, можно было и перекусить.
Мы вышли на улицу и вскоре уже орудовали ложками всё в том же небольшом светлом кафе у горотдела.
