Девчата дружно рассмеялись. Портниха тоже их поддержала.
— Ну как? — Зинуля еще раз прошла туда-сюда.
— Отличное платье!
— Хорошее, — сдержанно поддержала Валентина Григорьевна. Заметно было: она как бы немного завидовала. И понятно: девчонка ведь еще. Вот только рано созрела, с мужиками не по возрасту зацепилась — это ее и отличало от многих.
По случаю Зинулиного нового платья девчата решили устроить вечером маленький сабантуйчик, причем у себя в общежитии. В ресторан отказалась идти категорически Алевтина — она туда больше ноги не покажет, злачное место! А из парней позвать только Котю — куда его денешь, коль он встречается с Валентиной Григорьевной. Стол, сказали, будет скромный — легкая закусочка в виде торта и шампанского бутылочка. Главное, не выпить, а повеселиться и отдохнуть.
— А Котя водку только пьет, — заметила на всякий случай Валентина Григорьевна.
— Ничего, — отозвалась Катенька, — с нами шампанского пригубит и удовлетворится.
— А одной не мало? — вдруг вставила Алевтина.
— Чего одной?
— Шампанского бутылки.
— Начинается. Опять отличиться хочешь? — Катенька посмотрела строго на Алевтину, и та тотчас согласилась, что хватит и одной. Надо сказать, Алевтина последние дни заметно поубавила пыл, но тому была объективная и известная причина. На ее месте любая, наверное, так бы повела себя, если не хуже. Ну, может, Валентина Григорьевна и крепилась бы, эту по данной части ничего не пронимает, будто давно уже закалилась, как бы вошла во вкус.
Вечер и на самом деле удался на славу. Правда, один раз к ним приходила комендант и просила быть немного потише, они сразу послушались, но потом забыли.
Уже в конце поиграли в «бутылочку». Целовать должен был всех Котя. На кого горлышко направлялось после того, как бутылку раскрутят, того Котя и целовал. Надо заметить, делал он это с охотой и ничуть не смущался. Он лишь иногда поглядывал на Валентину Григорьевну — как она, не ревнует случайно? Та себя вела тоже спокойно, уверена была в Коте.
Горлышко бутылки нацеливалось несколько раз и на Зинулю, но она целоваться отказывалась наотрез — не хочет, не может. Поначалу девчата ее упрашивали, умоляли: ну, чего она стесняется, ведь это просто игра, почти детская. Зинуля была категорична: нет. И подруги успокоились, не стали больше к ней приставать.
Потом они все вместе вышли на улицу. Небо стояло звездное, и светила луна. Она еще была усеченная, надкушенная как будто, но свет изливала яркий, такой, при котором хорошо видно все.
Девчата постояли, поговорили. Затем Котя стал прощаться.
Они уже входили в помещение, и тут Зинулю окликнули. Она приостановилась: кто еще тут в такой поздний час? И вздрогнула, увидев напротив высокого светловолосого парня.
— Я вас, девушка, — указал он взглядом на Зинулю, — вас.
Зинуля бросила:
— Что надо вам? Поздно уже.
— На минуту. На два слова, — попросил ее парень.
Валентина Григорьевна подтолкнула Зинулю:
— Ну иди, зовет же.
— Боюсь, — ни с того ни с сего вдруг шепнула той Зинуля.
— Вот дура, иди, не укусит.
— Иди, иди, — посоветовала и Катенька. — Если что, мы здесь, поняла?
— Ага.
— Ну что? — спрашивали потом Зинулю девчата. — Чего он от тебя хотел?
— Свидание назначил. В полдень, на Белых прудах. В воскресенье.
— А ты?
— Отказала.
— Бабоньки, вот она дура. Ну, чего — такой парень! Хоть и ночь, а я сразу разглядела: видный из себя! Э-э, дура она, бабоньки, дура!
— У меня Ваня есть, — возразила Зинуля, — какая я дура?
— Все равно дура, — стояла на своем Валентина Григорьевна.
В разговор встряла и Алевтина:
— Так, говоришь, в полдень, значит, на Белых прудах?
— Ага, — поддакнула Зинуля, — в полдень.
— Красиво, красиво, ничего не скажешь! — Алевтина этак рукой поиграла, как бы демонстрируя возвышенные чувства. — Я бы на месте Зинули согласилась бы.
Но ее опустила на землю Катенька.
— Ты уж однажды согласилась, — подметила она едко, — и вон чего вышло… Расхлебаться не можешь!
Алевтина недовольно сплюнула:
— Тьфу на тебя! Вечно ты настроение испортишь!
Легли в эту ночь девчата за полночь. И поуснули сразу — устали. И спали крепко. Лишь Алевтина ворочалась и что-то бормотала во сне.
Как и обещал, в пятницу в Кирпили прикатил Каширин, да не один — с каким-то еще райкомовским работником. Они проехали по бригадам, осмотрели поля; наведались и на животноводческие фермы; на одной из них пробыли дольше всего, как раз там, где завершается строительство силосных башен.
Когда вернулись в правление, Каширин предложил председателю колхоза созвать всех руководителей.
— Нам кое-что обсудить нужно.
Через час примерно все собрались в председательском кабинете.
Кто-то недоумевал:
— Зачем вызвали? Стряслось что-то?
— Может, и стряслось… Потерпи, придет час — скажут.
Матекин постучал карандашом по графину:
— Тише, товарищи! — Когда собравшиеся успокоились, продолжил: — Тут, товарищи, у нас уважаемые гости…
Его вдруг перебил Каширин:
