— Ещё раз тронешь хоть кого-нибудь из моих близких — я разорву тебя на части. В буквальном смысле, и именно благодаря тебе я это смогу.
— Телекинез, — Наумов усмехнулся. — Мой юный друг, ты не перестаёшь меня удивлять.
— Какой я к чертям тебе юный друг?!
— Это речевой оборот, Рылеева не учил в школе?
— процитировал он, глядя на меня.
— Как мило, — съязвил я. — Мне особенно нравится «я сам к погибели бегу». Ты не ощущаешь сходства стихотворения и твоей ситуации?
— Это просто стих, — усмехнулся он. — Меня по-прежнему интересуешь ты. Ты — нонсенс даже среди таких, как ты! Сразу две способности, но, похоже, о наличии второй ты и сам не подозревал, да? Я даже в какой-то мере оказал тебе услугу.
— Услугу?! — вскрикнул я. — Ты застрелил моего брата!
— Прискорбная случайность, — немедленно откликнулся он. — Но он всё ещё жив, я так понимаю? Какая удивительная семья, ты только глянь!
Я захотел ударить его ещё раз, но он остановил меня.
— Не горячись! Я распоряжусь, чтобы ему оказали лучшее лечение.
— Нам от тебя ничего не нужно!
— Я клянусь, что я не трону его. Только дам денег и найму лучших хирургов.
— Я тебе не верю. Ты уже поклялся один раз, и тут же нарушил клятву.
— Ты тоже. Ты пришёл на ту встречу с другом, его Романом зовут, не так ли? Я всё про тебя знаю. И теперь я ещё больше убеждён в том, что ты мне нужен. Нам всем нужен, грядут серьёзные перемены. Моё предложение о сотрудничестве по-прежнему в силе.
— Пошёл ты! — я не вытерпел и плюнул ему в лицо.
Он вздрогнул, затем без омерзения вытер слюну простынёй.
Я вылез из машины и позвал санитара:
— Всё, мы закончили. Увозите его, а то он окоченел совсем уже.
— Я сниму все обвинения с тебя! — крикнул мне вслед Наумов.
— Бла-бла-бла… — я передразнил его рукой и пошёл прочь.
Ещё одна скорая уехала, затем меня стали осматривать в последней машине. Меня тоже хотели госпитализировать, но из-за моих обвинений и из-за того, что я всё-таки в неотложной помощи не нуждался, меня не позволили увезти. Паша по-дружески похлопал меня по спине (я тут же застонал — расцарапанную спину сильно защипало) и пригласил сесть в его машину, после чего лично повёз меня в отделение.
Всё было кончено. Я — вне закона, но это пока что. Мне что-то подсказывало, что Наумов таки снимет все обвинения с меня. Анна и Джон подлечатся и продолжат борьбу, если не сдадутся и не решат сбежать. Я дам показания, придётся опять много врать, поэтому мне следует сейчас всё как следует продумать. Не могу же я рассказать им всю правду — меня сочтут сумасшедшим, двинувшимся из-за всего, что произошло со мной за последнее время. Но несколько людей, из числа тех, кому я могу верить и доверять, должны знать, что же здесь на самом деле случилось.
Наручников на меня не надели — во-первых Пашка поручился за меня, а во-вторых, медики строго-настрого запретили, едва глянув на мои запястья. Мои раны кое-как обработали прямо в скорой, даже зашили по-быстрому некоторые царапины, показавшиеся им самыми серьёзными, забинтовали кисти рук и лодыжки, налепили здоровенный пластырь во всю спину, вкололи с десяток уколов и отпустили, поскольку кому-то там из полицейской верхушки не терпелось допросить того, кто мог сейчас говорить, но при этом не обладал высоким чином. То есть, я оказался крайним. А уже после допроса меня должны были переправить в больницу и приставить ко мне охрану. Такие вот дела.
Я сунул руки в карманы потрёпанных штанов и случайно обнаружил у себя в кармане ампулу с RD, только без наклейки — её на какой-то стадии битвы оторвало. Я захотел её выкинуть, но не стал — а вдруг пригодится? Правда, перед допросом всё равно проведут обыск.
А так — всё было кончено, по крайней мере, на какое-то время. Я наконец-то отдохну, пусть и в больнице или даже в тюрьме.
