Мы двинулись за ним, пересекли Фонтанку по мосту (Рома ругнулся — прищемил язык, когда мы проехались по ступенькам на нём) и с визгом стираемой резины об асфальт понеслись за уходящим катером. Эта улица оказалась уже, чем предыдущая, но нас спасали посаженные тополя между нами и водой. Хотя, они же и мешали. Впереди маячил заново отстраивающийся собор и Никольская площадь.
Вечно нам везти не должно было, и когда мы пересекли Грибоедовский канал, одна из пуль аккуратно угодила в мотор, не задев наших ног. Я посмотрел на место попадания.
— Бензобак! — крикнул я Роману.
Бензин тонкой струйкой покидал бензобак, тут же оказываясь у меня на левой штанине. Прощайте, штаны!
Грузин прекратил стрелять. Я поглядел — похоже, у него закончились патроны. Интересно, что он теперь будет делать? Патронов нет, уйти от нас не так-то просто, бензина хватит ещё на несколько минут, а там уже и из полиции кто-нибудь очнётся и подмогу пришлёт.
Мы без труда обогнали катер, я повернулся назад и стал выцеливать грузина. Ветер больше не бил в глаза, и мне было гораздо проще сосредоточиться. Он это заметил и кинулся к рулю, надеясь уклониться от моего выстрела. Я ждать этого не стал, но грузин в самый момент выстрела нырнул за своего сообщника, и выстрел пришёлся на него. Травматика не смертельна, но бьёт очень даже больно, мужик отступил назад, напоролся на наклонившегося грузина и, перевалившись через того, плюхнулся за борт. Грузин схватился за штурвал и резко развернул катер в противоположную сторону и повысил обороты двигателя, борясь с инерцией.
— Разворачивайся! — крикнул я Роману, тот кивнул.
Мотоцикл резко затормозил, но мы были не на асфальте, а на земле, да ещё и к тому же почему-то мокрой. Наверное, кто-то решил утопить деревья на площади, полив их разом все, в результате чего мотоцикл увяз колесом в грязи, накренился на левый бок, и нас понесло прямо к дереву.
— Прыгай! — крикнул Рома и первым убрался с мотоцикла, я последовал за ним.
Затормозить мы почти успели, так что падать даже на не до конца зажившие рёбра было не так уж и больно, скорее противно из-за того, что падать приходилось в грязь, погружаясь в неё почти с головой. Она была холодная, колючая из-за мелких камней, но мягче асфальта или твёрдой замёрзшей земли. Я услышал, как мотоцикл врезается в дерево, но мне было на него уже плевать — я перекатился, как учили в учебке, приземлился на колено, в кувырке переложив пистолет в правую руку, и сориентировался.
Катер тоже остановился, его мотор ревел как бешеный, грузин застыл на месте, даже не оборачиваясь к нам. Идеальная мишень.
Я выстрелил — промах. Катер набирает скорость, я осознаю, что если я сейчас не сделаю что-нибудь, то он уплывёт, и больше мы его не увидим. Я не знал, сколько патронов у меня осталось в пистолете, может, ещё половина обоймы, а может, я только что использовал последний. Я не думал об этом. Просто выстрелил ещё раз и понял, что я попал. Грузин снова дёрнулся и схватился за правое ухо, но катер уже набрал скорость и начал поворачивать на Грибоедовский канал. Раздался оглушительный металлический скрежет, катер резко вильнул, и Михаил, по-прежнему, держась за отстреленное ухо, вылетел за борт. Катер, почуяв свободу от всяких, кто им управлял, резво рванул по прямой, нещадно повреждая себе бок о бетонную стену.
— Хороший выстрел, — оценил Роман.
Он непрерывно сплёвывал грязь и пытался отряхнуться, но лишь размазывал грязь по одежде. Затем с сожалением посмотрел на мотоцикл — у того треснул бак как раз в простреленном месте, и остатки бензина вылились на землю, движок захлебнулся и затих.
— Жалко, — сказал он. — Ну и фиг с ним. Пойдём, порыбачим.
Грузина уже успело отнести метров на пять течением, он бесполезно барахтался, пытаясь одновременно остаться на плаву в ледяной воде и при этом остановить кровотечение из уха. Когда мы подошли к самому краю набережной, я коротко взглянул на последствия своего выстрела и тут же отвернулся — едкая кислота быстро поднялась вверх по пищеводу, но это было не от отвращения. Пистолет всё ещё был у меня в руке, и теперь он жёг её беспощадным чувством вины. Да, выстрел был хорош, и он принёс именно тот результат, который я и хотел получить в итоге, но с неприятными последствиями. Михаилу теперь будет очень трудно проколоть ухо, если он вдруг решит в тюрьме серьгу надеть — я попал так неудачно, что ему почти оторвало половину ушной раковины, причём, нижнюю. Очень надеюсь, что на слух это не повлияет.
— Ты там живой? — Рома по пояс перевесился через перила.
В ответ ему прилетел трёхэтажный мат.
— Живой, — удовлетворённо кивнул Рома. — Ты только не уплывай никуда, мы сейчас верёвку найдём.
Верёвку мы так и не нашли — спустя несколько минут приехала кавалерия вместе с вертолётом. Вертолёт спустил грузину верёвочную лестницу, тот уцепился за неё, и его подняли на набережную, где на него тут же направили с десяток стволов. Руку поднять Миша мог только одну — из-под второй слабо сочилась кровь. Я отвернулся, мучимый совестью, и не увидел, как того забрала скорая.
