— Да, я видел. Эйфория, мощные галлюцинации, стремительно развивающаяся зависимость и привыкание, отказывающие почки — это ты называешь «без вреда»?
— Нет, ты не понял! На нас он действует по-другому! На тебя, на меня, на ещё некоторых. Но не на твоего брата — он не один из нас. И все эти наркоманы — они тоже не такие, как я или ты. У них нет способностей. Нет, и не будет.
— Подожди! Но сын Наумова, Дима… и мой брат — я видел их способности! Дима выделял какую-то мерзкую слизь, а мой брат читал мысли…
Я тут же осёкся, слишком поздно поняв, что сказал лишнее. Хотя, Наумов в этом уже убедился, и теперь наверняка смотрит на меня обоими глазами, ковыряется в моей биографии и в моей генеалогии. С его средствами можно поднять такие факты о моих предках, которые я бы никогда не узнал даже при всём желании. И я понятия не имею, что он там обнаружит. Но я хорошо помню, что мама никому не говорила про свой дар, в свою очередь, её научила скрываться бабушка, которая наверняка тоже не сама дошла до этого. А ещё глубже уже не знал ни я, ни мама, а у бабушки спросить уже никому не удастся.
Надо будет позвонить маме и предупредить её насчёт Наумова и узнать, есть ли какие торчащие концы из нашей истории.
— Значит, чтение мыслей, — Анна внимательно посмотрела на меня и отсела немного дальше. Как будто это поможет ей скрыть свои мысли, если я вдруг всё же решусь их прочесть.
— Да, — согласился я.
Вскипел чайник, по моим ощущениям, намного раньше положенного. Должно быть, я вскипятил воду своими нервами. Хотя, у меня с таким рваным сном совсем изменилось восприятие времени — на улице уже становится темно, хотя ещё минуту назад я бы поклялся, что там разгар дня. Я приготовил себе кофе и сделал бутерброд из всего, что нашёл съедобного в холодильнике — засушенные остатки копчёной колбасы, плавленый сыр «Дружба» и немного салатной зелени. Не густо, надо будет сходить за продуктами и, наконец, выкинуть протухшее молоко из холодильника.
— Это… многое объясняет, — сказала она, таращась на мой бутерброд.
— Мою худобу?
— Такой интерес Наумова к тебе.
— Но не к моей семье?
— Нет. Твой брат его не интересует.
— А родители?
— Не знаю. Но я знаю, что он очень хочет заполучить тебя, и он из-за этого готов на многое. На очень многое.
— Да, он уже предлагал мне присоединиться к нему.
— И ты не согласился.
— Конечно нет! После того, что он сделал с собственной семьёй, я не думаю, что со мной он будет обращаться как с плюшевым медведем.
Я немного успокоился. Если его взгляд прикован ко мне, это значит, что мой брат вне опасности, раз уж он его не интересует. Но почему? Если я отказываюсь сотрудничать, то почему бы не обратиться к моему брату? Неужто так сложно соблазнить на это подростка? Помнится, я в его возрасте был жутко наивен и много чего желал из того, чего никогда не было у меня, но было у других.
— Почему Сашка ему не интересен?
— Да всё из-за того же — он не такой, как ты.
— Я не понимаю. Он же прочёл мысли Наумова при нём же! Что Наумову ещё надо?
— Ты в генетике разбираешься? Знаешь, чем отличается доминантный ген от рецессивного?
Я приподнял бровь — редко встретишь красивую рыжеволосую девушку, которая знает такие вещи.
— На школьном уровне, — ответил я.
— Как и я, — улыбнулась она, показав идеально-ровные зубы. — Тогда объясню так, как это объясняли мне. Дело в том, у человека за наличие способностей отвечает один рецессивный ген, очень редкий, как ты уже, поди, догадался. И есть три типа людей. Первые — это те, у кого гена со способностями нету вообще. И RD на них действует как наркотик. Второй тип людей — это как сын Наумова или твой брат — в этом я убедилась, вколов ему RD. Ген у таких людей присутствует, но они выступают только как его носители, и на них он не оказывает влияния, то есть, способности у них не проявляются никогда. Способности подавляются доминантой. Но если им вколоть RD, то способности как раз таки проявляются, и они могут ими пользоваться до тех пор, пока в их крови концентрация вещества будет не ниже трети от начального уровня.
— Но для них он тоже наркотик? — догадался я. — Эйфория, привыкание и остальная часть пучка побочных эффектов всё равно действует.
— Да, вот только эйфория действует не так долго.
— А что насчёт нас?
— Третий тип, когда рецессивный ген проявляет себя без ограничений. Способности первый раз проявляются в середине подросткового возраста, но если их не развивать, то остаются в зачаточном состоянии. RD даёт мощный толчок в их развитии, он их усиливает, но при этом нет никаких побочных эффектов.
— Никаких? — не поверил я.
— Ну, только медленно развивающуюся устойчивость к нему, так что постепенно придётся увеличивать дозу. Но больше ничего нет, как мне сказали, для этого он и создавался.
— То есть? — не понял я. — Кто-то целенаправленно создавал его для нас? Кто?
Она пожала плечами.
— Наумов ищет людей со способностями, — сказал я. — Это же он стоит за распространением RD? Надеется выявить таких, как мы, из общей массы? Наивно.
— А чего ты смеёшься? Тебя-то он выявил.
— Блин.
