Она схватила меня за руку и повела по широкому освещённому коридору, уставленному маленьким столиками с цветами. По правую сторону тянулись многочисленные двери в неизвестные комнаты, по левую — узкие как бойницы окна (ну, не настолько узкие, конечно, но даже при СССР делали их гораздо шире), а в паре десятков метров впереди виднелась горничная, вытирающая пыль с бюстов древних мыслителей, расположившихся вдоль перилл. Там я заметил большое помещение в оба этажа, похоже, холл, разделяющий дом на две части — примерно там же на улице располагался фонтан.
— Эй, Маш! — Вика нагло выхватила у меня куртку и отдала горничной. — Отнеси в гардероб.
Вика, не дожидаясь ответа горничной, которую та принимала за служанку, повела меня влево в последнее перед холлом помещение.
— Это что-то типа гостиной, — пояснила Вика, когда мы вошли внутрь. — Одной из, по крайней мере. Папа велел тебя подождать его здесь.
Я оглядел комнату: книжные шкафы по бокам, слева горящий камин, самый что ни на есть настоящий, по центру два кресла из красной ткани перед массивным столом ручной работы, и одно сразу за ним, рядом с дверью справа неудобная маленькая кушетка.
— А когда здесь будет твой отец? — спросил я её. — Скоро?
— Уже едет, минут через двадцать будет, — заверила она, уставившись на меня. — Саша столько про тебя рассказывал в больнице…
Блин, этого мне ещё не хватало. Брат ей вполне мог наплести с три короба, выставив меня кем угодно, начиная от доверенного лица Брюса Уэйна и заканчивая тайным последователем тамплиеров. Конечно, он больше сам выпендривался перед ней, но вот только его выкрутасы теперь бьют по мне.
— ВИКТОРИЯ! — донёсся спасительный женский крик откуда-то издалека.
Вика скорчила недовольную гримасу.
— Опять эта крыса, ну что ей ещё надо? — Вика закатила глаза и, немного неловко развернувшись, ушла. Только добавила напоследок: — Я сейчас вернусь.
Надо сказать, она не вернулась ни через минуту, ни через десять, ни когда подъехал Джон. За время ожидания я действительно успел убедиться, что кушетка жутко неудобная — вроде мягкая, но её спинка слишком низкая и упирается в поясницу, что довольно больно, зато сидение такое длинное для меня, что я либо прислонялся к спинке и сидел с вытянутыми ногами, либо сидел с нормальным положением ног, но дурацкая резьба на спинке тогда врезалась мне в позвоночник между лопатками. Так что я быстро пересел на вполне удобное кресло возле стола, затем обнаружил полупустой графин с водой и чистым стаканом и выпил, наконец, одну из трёх оставшихся у меня таблеток. Голову только начало отпускать, когда в комнату вошёл Джон. Вид у него был недовольный, но опрятный. Если бы не запах пороха, который я уже научился узнавать, то по нему и не скажешь, что он только что побывал в зоне боевых действий.
— И как всё прошло? — осторожно спросил я его. Мы пожали друг другу руки, и он сел напротив меня за стол. — Вроде не слишком удачно.
— С этим-то как раз всё нормально, — отмахнулся он, взяв испачканный мной бокал. Он осмотрел его, признал не очень чистым, вытер края рукавом свитера, открыл один из ящиков стола и достал оттуда коньяк. Налил в полпальца, выпил и предложил мне: — Будешь?
Я покачал головой. Пил я редко, только по праздникам ну или в особых случаях, да и мешать алкоголь с таблетками было далеко не лучшей идеей.
— Тогда что не так? — нахмурился я.
— Лучше бы ты выпил, — ответил он, доставая из кармана свёрнутый лист бумаги и протягивая его мне.
Я взял его в руки и развернул. Это была ксерокопия, причём не лучшего качества, причём у принтера ещё и краска заканчивалась, но чёрно-белая фотография и текст под ней всё равно были довольно чёткие и разборчивые. С полицейской сводки на меня смотрело подозрительно знакомое лицо, над которым была надпись «Их разыскивает полиция».
— Это что — шутка? — я недовольно посмотрел на Джона. — Если да, то совсем не смешно.
К моему сожалению, Джон не смеялся, напротив, был серьёзнее некуда.
— Какие уж тут шутки, — пробормотал он.
С листа на меня смотрело моё собственное лицо.
— Это точно не шутка? — переспросил я Джона.
Я никак не мог поверить, что меня объявили в розыск. Как, а самое главное — за что? Хотя, тут написано за что: статьи сто шестьдесят семь, двести десять и двести семьдесят семь. По моей спине пробежал холодок. Уничтожение имущества, участие в преступном сообществе — уже весьма немало получается, но обе эти статьи даже в совокупности не сравнятся с последней, двести семьдесят седьмой. Посягательство на жизнь государственного деятеля. За это полагается смертная казнь, пусть она и не применяется в России уже довольно долгое время. Смертная казнь. Похоже, я приплыл.
— Увы, — Джон развёл руками. — А что, серьёзные преступления?
— Не то слово.
