Небо было чистое и ясное, но было здорово холодно, мелкие лужи на улице уже замёрзли. Тусклые холодные звёзды мрачно глядели на нас сверху, и лишь жёлтая полная луна, больше похожая на головку сыра, освещала нам путь. Фонарей почему-то не попадалось здесь.
— Вот, держи, — Джон с переднего сидения протянул мне что-то блестящее и тяжёлое.
Я взял это в руки и обнаружил, что держу американский револьвер, серебристый, гладко отполированный и тяжёлый, тяжелее того, что был у меня до этого.
— Я видел, как ты с ним управлялся, — пояснил американец. — Он тебе подходит.
— Нет, спасибо, — я с сожалением отдал ему револьвер обратно. — Я не могу стрелять в людей из такого оружия.
— Гуманист предпочитает базуку? — усмехнулся Джон, но оружие он забрал. — Как хочешь, но противник не разделяет твоих взглядов.
— Как-нибудь справлюсь.
— Тогда возьми это.
Он протянул мне ещё один свёрток, такой же тяжёлый, но бесформенный.
— Ещё одна пушка? — я стал отталкивать свёрток обратно, но Джон таки всучил его мне.
Я развернул его, движимый любопытством, и с приятным удивлением нашёл там завёрнутые в пакет бутерброды с маленькой бутылочкой кефира. Желудок тоже обрадовался свалившемуся счастью, так что я быстро умял всё это, запоздало подумав, что я ни с кем не поделился.
— Мы уже ели, — отмахнулся мужик, сидящий рядом со мной.
Я пожал плечами — раз я был здесь единственным голодающим, значит, ничего страшного.
— Теперь я их обязан порвать голыми руками, — довольно проурчал я.
Мы не поехали в город, а двинули на север, огибая Питер по широкой дуге. Встречных машин почти не попадалось, время было позднее, ну или раннее, зависит от того угла, под которым на это смотреть. Я снова попытался дозвониться до Анны (попросил при этом телефон у Джона, поскольку мой сейчас наверняка уже побывал в утилизаторе), но телефон на даче включил автоответчик. Что ж, делать нечего, и я продиктовал сообщение:
— Анна, если ты там, то я хочу, чтобы ты знала. Наумов похитил Сашку и подставил меня. Мы нашли его логово и сейчас едем туда. Я всё понимаю, но всё-таки попрошу тебя о помощи. С тобой у нас значительно больше шансов на успех, особенно если Наумов приведёт тяжёлую артиллерию в виде Алексея. Мы можем накрыть всю контору разом, Наумов сейчас как раз там, а Алексей спит у себя дома. Это наш шанс, и сейчас не время трусливо сидеть в стороне.
Я отключился. Анна боится Наумова, боится Алексея. Я тоже боюсь, но у меня нет выбора, а когда человека лишают выбора, он будет действовать до конца, каким бы он ни был, поскольку у него нету других вариантов. Наумов давил и давил на меня, теперь я намеревался выложить все карты на стол и заставить его поплатиться, если это возможно, конечно. Он думал, что я сломаюсь. Он ошибся.
— Кому ты там всё названиваешь? — спросил Джон. — Эта Анна — твоя подружка?
— Так, одна знакомая из числа тех, про которых я тебе говорил вчера. Если бы она пошла с нами, она бы здорово помогла нам.
Джон усмехнулся, но промолчал. Сказать мне тоже больше было нечего и некому, так что мы и поехали почти до самого логова в полном молчании, каждый думал о своём. Я не лез им в мозги — мне хватало собственного роя мыслей. Я снова смотрел назад, уже в который раз. Что меня привело к этому? Месяц назад я был обычным следователем, расследовавшим вполне рядовые убийства. Мне попалось ещё одно, и я столкнулся с Наумовым. Я его привлёк своей биографией и попал в его поле зрения, а затем всё пошло кувырком. Я угодил в больницу, мне чуть не сломали рёбра, но это меня не остановило. Любой другой бы на моём месте забил бы на дело, особенно когда ему хорошенько наподдали, но только не я. Я чуть не был расстрелян на складе, а затем дважды чуть не сгорел, снова оказался ранен, но и тогда я не отступил. Я выжил в бандитской перестрелке, затем пережил ещё одну драку в торговом центре. Своими действиями я только всё больше и больше привлекал внимание Наумова к себе, что, наконец, привело меня к такому печальному итогу: я весь изранен, у меня постоянно болит голова, я вне закона, и мне грозит расстрел, а мой брат находится в плену у человека, в поле зрения которого я умудрился попасть. Только из-за этого! Готов поспорить, что если бы он при нашей второй встрече в участке отнёсся бы ко мне по-другому, не проявлял такого внимания, то ничего бы этого не было. Или нет, стоит смотреть в корень проблемы — если бы у меня была биография чуть похуже, как у всех, то ничего бы не случилось. Так это что же получается — мне следовало работать хуже?
Чёрт.
