В полночь упадет звезда полностью

– Да, – Олег медленно кивнул. – Его мать – мудрая женщина княжеского рода, она немало знает о клюках чародейных. Сильнее нее, княгини, Киевой правнучки, не может быть в нашей земле чародейки! Не может быть такой, чтобы на ее сына наслала хворь, ее наузы одолела! И вот я думаю – может, здесь иные клюки? Те, чья сила идет не от здешних богов, а от Одина и Фрейи?

– Но кто же в этих клюках сильнее тебя! – воскликнула Брюнхильд.

Ее отец не зря прозван Вещим – в той мудрости, что принесена с берегов Варяжского моря, никто не может его превзойти!

– Есть особые чары, доступные только женщине и неподвластные мужчине. Это то, что называется «сейд». Женское колдовство, которое творят веретеном и пряжей. Мудрые женщины при помощи веретена могут сделать что угодно: наслать бурю на море или безумие на человека, отыскать того, кто прячется, и притянуть его к себе, заставить корабль плыть намного быстрее обычного. Женщине, сильной в этих чарах, очень легко наслать болезнь на человека, даже если она никогда его не видела. Если это так, если это зло насылается на нас именами Одина и Фрейи, то понятно, почему наузы матери не могут защитить Рагнара!

– Но кто мог бы наслать такие чары? – От изумления Брюнхильд даже придержала кобылу и подалась ближе к отцу. – Откуда в земле нашей такие мудрецы возьмутся?

– Вот и я думаю – кто? – Олег знаком велел ей ехать дальше и не задерживать дружину. – Такая мудрая женщина может сыскаться в каком-то месте, где есть северные люди. Может быть, в Хольмгарде. Сванхейд – мудрая женщина, и она королевского рода, как я слыхал, но она довольно молода… Да и зачем ей губить Грима, ее собственного зятя, и Рагнара? Какая Олаву от этого польза? Его дочь должна была стать княгиней в Киеве, и Рагнар ничуть этому не мешал, а смерть Грима сгубила все ее надежды, счастье и удачу. Если бы Сванхейд так сильно ненавидела падчерицу, Карл бы это заметил. Но он говорил, что они неплохо ладят.

– Ты думаешь, всех моих братьев губит… один и тот же человек?

От этой мысли Брюнхильд пронизала холодная дрожь. Пока о чем-то таком толковала Венцеслава, в опасность не очень верилось. Но когда об этом заговорил отец, чья-то сильная, злая воля стала угрозой, с которой нельзя не считаться. Один ее брат пал в сражении с хазарами, другого грызет лихорадка – и где-то есть недруг Олегова рода, способный повелевать всеми видами смерти?

– Другое такое место – Сюрнес, – продолжал Олег. – Там варяги живут давным-давно, колен пять или шесть. Они сели там раньше, чем Дир появился в Киеве и в первый раз сходил на Греческое море. А до того, я слышал, в тех краях жили какие-то иные племена северного языка. В том краю могло сохраниться старинное колдовство. Но я не думаю, чтобы у смолян были причины желать мне зла. И тогда остается только Амунд. Среди его ближиков может найтись и колдун… или колдунья.

– Он говорил… – Брюнхильд кое-что вспомнила, – что у его жены дед был очень мудрый человек… Он ему, Амунду, сделал руническую пластинку, а этих рун никто на свете больше не может разгадать, и пока этот оберег с ним, никто не в силах причинить ему зла…

Она вспомнила тот день в шатре, и пластинку потемневшего серебра на груди Амунда, темные волосы, видные в разрезе сорочки, крупную кисть руки с косым шрамом через нижние суставы пальцев, касавшуюся цепочки… Несмотря на холод, у Брюнхильд вспыхнула кровь и вернулось томление, что влекло ее к этому великану.

– Я в тот раз тебе рассказывала, – торопливо продолжала она. – Но то ведь был мужчина. А чтобы у него была женщина-колдунья – такого Амунд не говорил. Да и зачем ему вредить нам?

Олег поднял брови, будто намекая, что этого они не могут знать.

– Вовсе нет! – Брюнхильд отважно решила не упускать случай. – Какое дело Амунду, живы ли мои братья, если ему нужна я? Ему не нужен твой стол – у него есть свой.

– Но если бы он получил тебя, а я остался без сыновей…

– Тогда я бы скорее на Предслава подумала! – сердито прошептала Брюнхильд. – Он уже твой зять, и у него нет своего стола! Амунд всегда вел себя как благородный человек, – не в силах удержаться, горячо продолжала она, – хотя мы первые причинили ему зло!

– Он может желать отомстить нам за это.

– Если бы он желал мести, он бы вызвал тебя на бой! Но прибегать к чарам – это слишком низко для такого знатного человека. А он не давал повода считать его низким!

– Низким его никто и не считает! – Олег притворно рассмеялся, но его смарагдовые глаза оставались сосредоточенными и печальными. – Рост его высок… а вот высоки или низки его помыслы, мы не ведаем. Но руны дали знать, что мне угрожает сила турсов. Ах если бы все зло было так же ясно видимо, как этот ётун! – в сердцах воскликнул Олег.