Стою на такой зелёной ровной траве, настолько, что хочется потрогать руками. Звенящая тишина вокруг, никаких запахов, как-то всё… мертво.
Я в чёрном идеально отглаженным костюме, белой рубашке и галстуке, никогда их не любил. Чёрные туфли блестят своей новизной на зелёной траве.
Делаю шаг и… не чувствую ничего. Ни твёрдую землю под ногами, ни мягкость травы, ни ветра. Ветки, листья на деревьях даже не шевелятся… что за хрень?
Замечаю группу людей, смело иду к ним и замираю на месте. Похороны. Мои похороны!
Блять!
Это шутка такая?
Я лежу в гробу, вокруг люди из моей охраны, Серёжа и… Рита. Стоит, улыбается, на лице ни капли грусти или хоть что-то, напоминающее сожаление, боль.
— Какого хрена? — кричу я, но никакой реакции. Ни у кого, блять.
Подхожу к Рите, дотрагиваюсь до неё, но я её не чувствую. Не слышу, как она дышит, её запаха, тепла её тела. Вижу только её улыбку на лице, и меня распирает. Внутри всё скручивается от жгучей боли и обиды.
Как же чувства, обещания, наше будущее?
И мне похрен, что я лежу в гробу, бледный и уже не дышу. Похрен на всех вокруг, на то, что кто-то льёт слёзы. Меня волнует только она, Рита, что смотрит на моё бездыханное тело и лыбится.
Я не могу на это смотреть, на то, как она радуется моей смерти. Разворачиваюсь и собираюсь уходить, похрен куда, главное, подальше отсюда. Но не могу, ноги будто приросли к земле. Пустили корни и застряли на месте.
Рита делает шаг в мою сторону, останавливается в сантиметре от меня. Лицом к лицу. Глаза в глаза. Издевательская усмешка. Разворачивается и уходит, держа руки в карманах.
Невольно вспомнились те строчки в переданном мне письме:
Тогда я не поверил ни в одну строчку, ни в одно слово, запятую. Это невозможно. Бред!
Но сейчас…
— Жив? — сухо спросил Дэвис.
— Ему хорошо досталось, но жить будет, — Уилсон осматривал изувеченное тело пациента.
Брюс Уилсон всякое видел за время работы в тюремной больнице. Его ничем не удивить и не напугать. Этот парень, что лежит сейчас на больничной койке, очень хотел жить, боролся. Но вдруг, что-то его заставило передумать, опустить руки и перестать цепляться за жизнь. Уилсон в буквальном смысле вытащил заключённого с того света.
— Отлично, может возвращаться в карцер… — бросил Дэвис, у него приказ, и он должен его выполнить.
— Шутите? — врач был в шоке.
Ещё не случалось такое, чтобы пациента на второй день после операции возвращали не то, что в камеру, а в карцер.
— Нет.
Дэвис тоже человек, да и этот заключённый не такой, как все. Он просматривал его дело, читал сколько людей убил и сколько лет наркотики продавал. Но он видел преступников и похуже и не мог понять, почему именно к этому заключённому такое предвзятое отношение.
— Он там умрёт. Раны глубокие, а там сырость, грязь…
—Это не вам решать, — получил грубый ответ врач.
Дэвис покинул больничное крыло и направился в кабинет к начальнице тюрьмы.
— Вы всё поняли? — собеседник Миллер задал вопрос с нажимом в голосе.
— Да, Сэр!
— Выполнять!
Собеседник отключился, и Миллер выдохнула облегчённо. У неё и так полно дел, держать тюрьму такого уровня в порядке, не так уж и легко, особенно женщине. Но ей скинули на голову русского, да и требуют сделать ему адские условия. Бриана Миллер понимала, что это всё не спроста, скорее всего тому, кто звонил заплатили и хорошо.
Было в этом деле что-то странное, точнее его не было, так, только для глаз. После первой же недели, приказали запихнуть русского в карцер. Ни за что. Миллер не могла ослушаться, да и начали всплывать некоторые факторы, что заставляли её испытывать неприязнь к этому, свалившегося на голову, заключённому.
Три месяца назад, в её тюрьму привели преступника, с длинным списком преступлений. Если бы в её стране была смертная казнь, то этого человека можно расстрелять несколько раз за всё то, что он совершил.