Но губы старушки расплываются в блаженстве, и она обнимет меня. Хана платью за шесть тысяч! Я не успеваю заработать и навестить родственницу, а мои вещи стремительно улетают в помойку.
– Мне очень жаль, милая, – внезапно говорит она, глядя на меня. Я вижу, как она начинает плакать, и мое сердце сжимается от боли.
– Все хорошо, бабушка.
– Мам, не нужно плакать, – молвит отец, касаясь её плеча. – Мы только приехали, устали с дороги, а ты встречаешь нас слезами. Разве так принимают гостей?
– Простите, пожалуйста, – шмыгает она. Бабушка берет меня за руку и приглашает во двор. – Я никогда не была в восторге от того, что мой сын связался с твоей мамой, Аня, – говорит она, вытирая слезы. – Но я не желаю вам зла. Мне искренне жаль, что Ольга умерла. Павлик, это ведь рак, верно?
– Да, бабушка, – говорю я вместо отца, стараясь не зареветь вместе с ней. – У мамы обнаружили рак груди в прошлом году. Два месяца лечения, и её не стало.
Мы входим во двор, и я больше не могу сдерживать слезы. Если бы не курица, что пробегает у меня между ног и ныряет в собачью конуру, откуда её тотчас выгоняет рыжий кот с белыми лапками, на которого сразу накидывается чёрный петух с красным хохолком, пытаясь клюнуть усатого подлеца за хвост, я бы точно разревелась. Но местное действо вызывает у меня улыбку, ведь оскорбленный нападками пернатой твари кот встаёт в стойку и одним резким движением прыгает на оппонента, вонзая острые когти в красивые крылья. Перья летят в разные стороны, бедные курицы несутся прочь, а два заклятых врага катаются по земле и добираются до свинарника, где мирно сопит огромный боров. Бабушка выкрикивает нечто такое, от чего у меня краснеют уши. Она отпускает мою руку, хватает за шкирку кота и пинает под пернатый зад петуха. Рыжий летит на крыльцо дома, а чёрный, получив мощное ускорение, влетает в стенку курятника и скрывается из вида.
К тому времени, как схватка прекращается, я стою посреди двора и покатываюсь со смеха. Бабушка смотрит на меня, пожимает плечами и хихикает в ответ.
– Что происходит? – интересуется отец, закрывая калитку.
– Ты бы видел... – отвечаю я, смеясь. Подробно рассказываю ему, как обстоят дела у кота и петуха, а он слушает и начинает хохотать.
Я смеюсь до коликов в животе, окончательно позабыв о бедах нашей семьи. Мамы мне до сих пор не хватает, но она умерла в прошлом году, а мне нужно идти вперёд. Ради этого я хочу провести лето в деревни. Ради этого родственники помогают мне забыться.
– Мам, нам руки бы помыть и поужинать, – говорит отец.
– Идемте в дом, – отвечает бабушка, и мы с папой следуем за ней.
По дороге я замечаю кота, который вылизывает свои причинные места. Он не обращает на нас внимания, пока бабушка не наступает на нижнюю лесенку крыльца, которая прогибается под весом упитанной старушки. Я поднимаю голову, окидываю взглядом дом и понимаю, что все строение держится на честном слове.
Жилище, курятник, свинарник, сарай и баня находятся в ужасном состоянии. Все здесь требует капитального ремонта. Если никто не возьмётся за дело сейчас, через несколько лет от дома бабушки останутся только дрова на растопку печи. Меня это не тревожит, но немного печалит. Я понимаю, что отец променял родную мать на карьерный рост и женщину, которую я называю мамой, вместо того чтобы позаботится о пожилой женщине. Я не вправе делать выводы, ведь сделай он по-другому, я не появилась бы на свет. И меня это злит.
Мы входим в дом, и я понимаю, что первое впечатление бывает ошибочным. Внутреннее убранство пронизано домашним уютом, которое дымкой витает в воздухе, вместе с ароматом приготовленного пирога с компотом. Две спальни и кухню разделяет тонкая перегородка, где располагается старая печка. В зале, куда я попадаю в первую очередь, стоят две железные кровати; позади меня находятся сени, где нашлось место широкому платяному шкафу; маленькое окошко, что выходит во двор, задернуто шторкой, а прямо под ним размещается большой сундук. В центре комнаты, точно алтарь, высится круглый стол. Такой же стол стоит в углу, который завешан иконами. Вторая спальня не отличается от зала, потому что там есть еще одна кровать и пара сундуков. Видимо, у бабушки дома нет никакой электроники, за исключением, пожалуй, старенького радио и плиты.
Бабушка указывает на угол, где находится раковина и маленькая лейка. Крана у нее нет. Более того, под раковиной стоит ведро, куда стекает вода. Городскими удобствами и комфортом, к которому я так привыкла, здесь не пахнет, но я не унываю. Мне нравится местный антураж.
Пока мы с папой умываемся, а он пытается оттереть пятна на рубашке, бабушка приносит из кухни в зал несколько тарелок и красивый чайный сервиз. Пирог с рисом и рыбой, и горячий чай были тем, о чем я мечтаю с той минуты, как мы покинули дом.
Я прохожу в зал, занимаю свободное место за столом и смотрю на бабушку. Она смотрит на меня:
– Хочешь о чем-то спросить, малышка?
