А. П. Здесь есть один нюанс – мы, не профессиональные историки, мало знаем об условиях договора Белого царя (так на Востоке называли российского императора) с народами, вступающими в российское подданство. К примеру, когда ойраты пришли из Восточной Сибири в Западную? Когда часть этого монгольского племени стала калмыками? Исследователь Ю. Латкин писал: «Влияние тюркского языка развило в языке ойратов или западных монголов мягкость, гибкость и упругость, которых был лишен язык восточных монголов, живость и необыкновенная сжатость, удивительная беглость и кипучесть живого говора ойратов вполне выражала их жизнь, кипучую, деятельную». Разве не так же было с русским языком? Разве он не подвергся влиянию красоты языка эллинов? И разве М. Ломоносов, Г. Державин и А. Пушкин не реформировали структуру нашей речи! Такой же подвижник появился у ойратов – по имени Зая-Пандит (на санскрите – мудрец, учитель). Он создал литературный язык – тодо бичиг, что в переводе означает «ясное письмо». Кто сейчас из нас помнит, что в конце XVI века граница «Дикого поля» начиналась у брянского города Жиздра и шла по одноимённой реке. Кто помнит, что впервые русская дипломатическая миссия была отправлена для создания военного союза к ойратам перед началом Смутного времени в 1598 г.? Кто глубоко исследовал взаимоотношения между Ордами и народами, входившими в них, изучил сложные контакты между калмыками, ногаями, башкирами, казахами, яицкими казаками в XVII в.? Конечно, Валерий Викторович, наши предки испытали множество внезапных перемен в жизни, неожиданных войн и конфликтов, всевозможных осложнений, но, уже четыре века мы вместе отстаиваем независимость от внешних врагов. И мы должны помнить, не только со слов Дюма, что «калмык прирождённый воин, абсолютно неприхотлив, легко переносит любые тяготы жизни…», но и по службе в рядах российской армии, где показали своё воинское умение в ходе совместной борьбы против Крымского ханства в XVII в. Предки теперешних калмыков русским царём были наняты на службу, стали служивыми людьми. Они и служили честно. Вспомним о калмыцких полках в первую Отечественную войну 1812 года, в 1-ю и 2-ю мировые войны…
B. C. Вот видите как!
А. П. Человеческая память с годами слабеет: поколения за поколением утрачивают память предков. Послереволюционные люди, которым было двадцать – тридцать лет об этом помнили. Дети помнили о том, что их отцы помнили, а внуки уже ничего не помнили. И вот когда разрывается эта потомственная связь доброжелательности, тогда и начинаются эти кровавые оргии, чему мы были свидетелями после распада СССР.
Я очень люблю Таджикистан как страну, в которой не раз гостил, поэтов которой (Рахмата Назри, Хакназара Гоиба и других) переводил и считаю до сих пор за своих братьев. И мне очень грустно было, что вся эта межнациональная вакханалия началась именно там с того, что была насмерть забита националистами группа солдат, ехавших в автобусе в увольнение. Но чего националисты добились? Гражданской войны и собственной смерти. И если бы на Памире зорко не стояла русская дивизия, то такой страны уже давно бы не было. Вот и получается – мы им не отомстили за наших убитых солдат, как это делают, например, израильтяне, а, наоборот, ещё и защищаем. А сколько тысяч таджиков живут и работают в Москве теперь? И заметьте, москвичи их не обижают. Мы – народ незлопамятный, но всё же небеспамятный и должны хорошо знать свою историю и помнить друзей и недругов.
B. C. Задача нашей беседы как раз в этом же – восстановить историческую память об удивительной, многогранной, многонациональной поэзии, рождённой, выпестованной в недрах СССР. Но литература, как и вообще культура, немыслима без персоналий. Например, поэзия Мустая Карима – современное культурное достоянии Башкирии. Я помню, как часто она раньше звучала в радиопередачах, по телевидению на весь Советский Союз. Теперь другие времена. Вы общались с поэтом, и вам известно, как он эти «другие времена» воспринял?
А. П. Когда я познакомился с Мустафой Савичем, то он уже полностью в своём творчестве перешёл на прозу. Но я знаю, что поэт, которого я очень люблю, боготворю и стараюсь, чтобы память о нём не угасла – Алексей Недогонов (погиб в тридцать три года за два дня до получения Сталинской премии 1-й степени за поэму «Флаг над сельсоветом»), воевал вместе с Мустаем Каримом и дружил с ним. Алексей первым из русских поэтов, ещё на фронте переводил его стихи на русский. И когда отмечалось 80-летие Мустая, я от имени Международного Фонда наградил его золотой медалью М. Ю. Лермонтова за переводы классика русской словесности на башкирский язык. А после во всеуслышание сказал, что у Карима было много замечательных переводчиков, но я поднимаю тост за тех переводчиков, которые переводили его бескорыстно под обстрелами на фронте, когда ещё в Башкирии имени Карима мало кто знал. И Мустай-ага очень добрым словом вспомнил Алексея Недогонова.
