А. П. Правда состоит в том, что Гамзатов – великий аварский поэт. Он приобрёл мировую известность благодаря книге «Мой Дагестан», которую замечательно перевёл Владимир Солоухин. Я находился в 1995 году в Пакистане в составе делегации российских писателей: Вл. Гусев, Р. Киреев, М. Попов и, конечно, Расул Гамзатов с Патимат. И был свидетелем его славы. В перерыве мы с Расулом присели, чтобы выпить чашечку кофе. Неожиданно к Гамзатову подошёл мужчина и стал что-то жарко говорить на родном языке. И вдруг поцеловал руку поэту. За ним второй, третий, двадцатый… Образовалась длинная очередь. И все что-то говорили, а потом целовали его руку. Расул спросил меня, о чём это они говорят. Язык урду, увы! – я не изучал. Увидев знакомого профессора-серба, я узнал причину такого паломничества к аварскому поэту. Оказывается, они все читали «Мой Дагестан», а поцелуем руки выказывали высокую степень уважения Гамзатову.

Там же в Исламабаде, в одной из бесед Расул Гамзатович признался мне: «Толя, я закончил книгу в тысячу четверостиший. Мне нравится, как ты пишешь свои миниатюры. Это очень близко мне. Мне нужна свежая кровь, потому что мои давние переводчики уже не могут переводить, и мне хочется, чтобы эту работу сделал ты». Я ответил: «Расул Гамзатович, ну как я могу вас перевести, если я не знаю языка. К тому же вас, ваши творения уже сложившегося поэта, классика дагестанской поэзии трудно воссоздавать из подстрочника в полной силе». А он настаивает: «Ну, попробуй, попробуй!». В итоге я согласился на компромисс и попросил Гамзатова проверить меня: «Напишите сейчас подстрочники хотя бы трёх четверостиший, я за ночь попробую их перевести». И Патимат, его жена, тут же записала требуемое на бумаге под диктовку Расула Гамзатовича.

B. C. Гамзатов что, даже сам не записывал своих стихов?

А. П. Он сочинял сам, но записывать ему было трудно в связи с болезнью руки. И Патимат ему помогала. Вообще Патимат была очень умной, образованной женщиной, работала директором национального музея Дагестана. Так вот – продиктовал Гамзатов несколько четверостиший, и ночью я их перевёл. Дело в том, что, не смотря на малость своего формата, каждое стихотворение поэта было равно жемчужине, которую необходимо явить миру. И подготовиться к такой работе очень трудно. Для этого нужно много знать и пережить самому, чтобы адаптировать строки к современным условиям. Ночь я не спал, но свою работу всё-таки сделал.

Рано, часов в девять утра я принёс переводы Гамзатовым. Расул прочитал их, затем дал прочитать Патимат. Я сижу в ожидании – что скажут. И Патимат говорит: «Анатолий, это очень хорошо». Потом мне Гамзатов даже письмо написал, где сообщал – скоро я тебе вышлю свои четверостишия, готовься к серьёзной работе. Конечно, для меня перевести стихи Расула Гамзатова было честью. К тому времени я уже стал известен как поэт. Пятнадцатилетний труд над моими историческими драмами сильно помог в поэтической работе, научил спрессовывать множество эмоций в конкретные слова. Но перевёл я уже в Железногорске, на Кавказе, во время пяти дней, пока проходил первый международный фестиваль Лермонтовский поэзии, всего тридцать четверостиший.

B. C. Гамзатов тогда же их написал?

А. П. Нет, они были уже созданы. Перевести же всю книгу мне так и не удалось…

B. C. Но отчего?

А. П. К сожалению, дальнейший разговор должен быть о писательских интригах и непорядочности конкретных людей. Но к самому Расулу последующее не имеет отношения. Хотя на некоторое время мы отошли друг от друга.

B. C. Коль мы вспомнили Международный фестиваль Лермонтовской поэзии на Северном Кавказе, хочу вас вернуть к тому фильму, который мы увидели (к сожалению, не полностью) на вашем юбилее в ЦДЛ в 2010 году. Кроме Гамзатова на фестивальной сцене выступали поэты из Китая, Испании, Франции, Белоруссии, Азербайджана, Сирии, Владимир Соколов и Давид Кугультинов. Стихов последнего вы не переводили, но расскажите, что это был за человек, что вас связывало с ним?

Перейти на страницу:

Все книги серии Времена и мнения

Похожие книги