А. П. Когда-то я участвовал в судьбе одного молодого поэта Анила Джанвиджая – он был первым индийским поэтом, который закончил Литературный институт. Писал он на хинди. Кто-то меня с ним, совершенно неизвестным юным поэтом, познакомил и попросил перевести его стихи. Я перевёл. Мы подружились. А сейчас он очень известный поэт у себя на родине. Лет восемь назад, спустя двадцать пять лет с начала нашего знакомства, он перевёл мою книгу на хинди. Не знаю, как перевёл, но по названию книги могу сказать, что он тонкий человек. У меня есть стихотворение, которое потом стало известной песней на музыку народного композитора Григория Пономаренко: «Какой у мамы голос молодой». Так вот когда он мне вручал книгу, то сказал: «Я назвал её этой строчкой. Но у нас она звучит иначе – «Какой у мамы тёплый голос». Я спросил, почему. На что он мне ответил: «Мы же южная страна, у нас девочки в двенадцать лет выходят замуж, в двадцать шесть лет они уже становятся бабушками». У всех наших бабушек голоса молодые.
Был у меня друг Виталий Фурника, филолог, который очень хорошо знал тамильский язык и делал книгу о классике тамильской литературы. Субраманья Баради, как и наш Пушкин, рано ушёл из жизни. Этого поэта мало кто до меня переводил на русский язык. Но Виталий передал мне свою жгучую любовь к этому тамильскому гению. И когда я вник в творчество Субраманьи Баради по подстрочникам Фурники, то я понял, почему он стал первым поэтом в своём языке. К примеру, у Баради есть стихотворение-сказка, прославляющее революцию на Севере Земли. Это стихотворение совсем не такое, какие были стихи у нас – «Да здравствует революция!» и всё подобное. Это было очень интересное, образное стихотворение, где о революции разговаривают птицы. Я долго переводил его и мучался долго, прежде чем нашёл верную интонацию для перевода. Блоковско-маяковского рыкатания верхних звуков в этой небольшой поэме не было.
Через год был юбилейный конкурс (конкурс Субраманьи Баради) на лучший перевод этого стихотворения. На подведение итогов приехал Чакраварти, профессор Калькутского университета, председатель жюри. Выяснилось, что я занял первое место среди переводчиков-профессионалов. Вручая мне юбилейную медаль Субраманьи Баради, Чакраварти особо отметил совпадение сказовой мелодики перевода с оригинальностью звучания стихотворения на тамильском языке. С точки зрения жюри мой перевод был единственный, который совпал и по смыслу с оригиналом.
Вот с этого момента я стал больше переводить индийскую поэзию. Более того, на Цейлоне вышла моя книга на тамильском языке.
Что же касается Македонии, то я по просьбе Чрезвычайного и Полномочного посла Македонии в России Гани Тодоровского, известного поэта, члена Македонской академии наук, перевёл две книги классиков Константина Миладинова и Георгия Прличева. Они вышли в Москве на русском языке, а в Македонии за свою работу я был принят в почётные члены Союза писателей Македонии. Переводил я и других поэтов этой страны.
B. C. Я специально назвал эти две страны – Индию и Македонию – понимая, что это совершенно разные культуры, традиции, языки. И всё-таки вам удалось справиться с переводами. Есть у меня ещё один вопрос, на который вы можете и не отвечать, если он вам не приятен. Но вообще, как я понимаю, переводы чужих стихов – это и невольное соприкосновение с чужими судьбами. Всегда ли такое соприкосновение проходит безболезненно?
А. П. Честно скажу, что этой болезненности я не заметил. Хотя иногда очень переживал, переводя какие-то произведения. Например, я переводил поэму узбекского поэта Мухаммада Али «Луч на куполе». Это о XV веке, который я сам хорошо знал. Но вот недавно нашёл в интернете, что эту поэму в моём переводе уже несколько раз переиздавали, очень высоко её оценивают. Я переводил немало произведений поэтов, которые свою жизнь закончили трагически, но это никак не отразилось на мне. Вот мой любимый поэт М. Ю. Лермонтов. Я создал фонд его имени, двадцать лет провожу литературно-музыкальные вечера, посвященные его творчеству. У меня даже нет стихов о гибели Лермонтова. Он для меня не покидал пределов моей родины. Он жив, пока я живу и работаю. Видимо, психологически изначально я был подготовлен к такому восприятию его творчества. Я принимаю каждую судьбу, но в первую очередь я ценю слово, ценю то, что сделал поэт для величия его и моей страны.
B. C. Нет ли у вас такого ощущения, что с потерей серьёзной переводческой школы происходит угасание вообще национальных культур малых народов России? И не приведёт ли такая тенденция к невосполнимым потерям в будущем?
