B. C. Это иллюстрация к тому, как «высокоразвиты и благородны» европейские цивилизации. Только почему-то, куда бы их нога ни ступала, везде льётся невинная человеческая кровь. Страдания и разрушения несут эти самовлюблённые и сверхэгоистичные цивилизации другим народам. Так было раньше, так происходит и сейчас. И никогда они не будут относиться к другим народам иначе, как по-варварски. Потому у них и такая патологическая ненависть к России, что мы никак пока не поддаёмся, не становимся рабами «просвещённой Европы», не скатываемся в современное европейское варварство. Вы посмотрите, как все западные страны обрадовались, когда стало возможно безнаказанно, не опасаясь, бомбить Ливию. Все до единого бросились, и им глубоко было наплевать, что от осколков их бомб и ракет гибнут беззащитные, невинные люди, включая стариков и детей.
К. Ш. Да, конечно…
B. C. Но вернёмся к вашему отцу.
К. Ш. Хоть его и демобилизовали по полной инвалидности, но он остался служить в войсках НКВД, был комендантом в лесных посёлках, где работали лесорубы. Это не леспромхозы, а лесотранспортные хозяйства. Они заготавливали дрова для железной дороги. Я тогда учился в третьем-четвёртом классе. Старший брат Анатолий погиб в 1941 году под Москвой. Ему не было и восемнадцати, когда добровольцем ушёл на фронт. И уж раз мы заговорили о войне, вспомню, как впервые услышал о Победе. В школе 9 мая вдруг отменили уроки, а всех ребятишек послали по близлежащим посёлкам и деревням объявить о Победе. И мы на палки, прутья, что попалось под руки, повязали свои красные пионерские галстуки и с этими флагами в руках побежали сообщать радостную весть. Иного способа объявить об окончании войны тогда в наших краях просто не было.
B. C. Это удивительный факт. Вообще ваши родители сами-то из каких краёв, они коренные северяне, архангельские?
К. Ш. Да, северяне, только мать родилась в деревне Шидозеро на берегу Северной Двины. Девичья фамилия её Попова. И хотя на Севере это часто встречающаяся фамилия, она, видимо, всё-таки из священнического рода. А у отца биография довольно любопытная. Он из крестьянской семьи, родом из деревни Кокуй Шенкурского района. Это южнее Архангельска. У него была очень многодетная семья, с которой он почему-то не поддерживал отношения. По материнской линии я знаю много родственников, а вот по отцовой – нет. Когда отцу было шесть лет, его отдали в монастырь. Было принято, что при каком-то несчастии семья брала на себя обет и отправляла одного из своих сыновей на послушание в монастырь. Отец шестилетним мальчиком (он с 1902 года рождения) был отдан в Антонио-Сийский монастырь и пробыл там девять лет, до 1917 года.
B. C. Это много.
К. Ш. Да, это много. В 1917 году он оттуда ушёл. Отец очень не любил вспоминать этот период своей жизни и до конца своих дней оставался атеистом. Не воинствующим, но неуклонным в своих атеистических принципах. В шестнадцать лет он пережил оккупацию Севера англичанами, работал санитаром в английском госпитале. После освобождения ушёл служить в Красную Армию, в войска ЧОНа. Об этом он тоже не очень охотно рассказывал. Я его пытал, чтобы он повспоминал, как воевал с махновцами, но на это отец только отмахивался: было дело – и всё. После гражданской войны вернулся в родные края, на Север, и уже тут познакомился с моей матерью. Я уже рассказывал, что отец воевал. Вернувшись с фронта, он продолжил работать комендантом в посёлках спецпереселенцев. В 1947 году, когда эти посёлки ликвидировали, отец отказался пойти на службу уже в настоящие органы госбезопасности. Вместо этого стал валить лес вместе со своими недавними подопечными. За что и поплатился. В 1950-м по сфабрикованному делу его осудили, но после смерти Сталина полностью реабилитировали, восстановили его членство в коммунистической партии. Вот такая не простая судьба у отца. Вообще я должен честно сказать, что бесконечно благодарен отцу и столь же бесконечно корю себя за то, что всё-таки не отдал должного своей семье, своим родителям, своим двум сёстрам. Потому что, когда я уехал в Горький учиться в художественном училище, то сестрёнка, которая на два года моложе меня, закончив пятый класс, ушла работать на почту, чтобы была возможность помогать своему братику, высылать по сто рублей, как отец и мать. Затем младшая, тоже закончив пятый класс, не стала дальше учиться, а пошла работать. Именно им я обязан тем, что в труднейшие годы смог выучиться и стать художником. Они всё сделали для того, чтобы я получил образование и в будущем имел кусок хлеба.
B. C. Значит, почувствовали, что какое-то «художественное начало» в сыне и брате было?
