К. Ш. Я начал говорить о литературе (и так невольно увлёкся этой темой), потому что в старших классах очень любил произведения Горького. И не только знал по школьной программе «Песню о буревестнике», но и самостоятельно прочитал «Жизнь Клима Самгина» М. Горького. Поэтому, когда решил, что поеду учиться на художника, то на вопрос отца: «Где?» – ответил: «В Горьком». Хотя вообще-то с отъездом на учёбу тоже была целая история. Я же не знал, как это – выучиться на художника. Было одно лишь желание. 1947 год. Я закончил семь классов, комсомолец. А где комсомольцу можно было всё узнать? Пошёл в райком комсомола. Там жутко удивились моему вопросу: «А мы откуда знаем!» А до райкома, между прочим, путь был неблизким – километров семьдесят. Тогда я спрашиваю: «А кто знает?» Мне отвечают: «Поезжай в обком». Отправился в Архангельск. Это ещё двести семьдесят километров. Но и в обкоме ничем помочь не смогли, и там не знали, где учат на художников. «Наверное, об этом знают в областном управлении культуры». И вот лишь в Архангельском областном управлении культуры мне дали книжку 1936 года издания, где были адреса всех художественных училищ СССР. Пока я ехал в поезде обратно домой, то основательно эту книгу изучил и решил, что буду учиться на родине своего любимого писателя.
B. C. Что за обстановка тогда была в училище? Всё-таки недавно закончилась страшная война, не такое простое время. Какие наиболее яркие, заметные впечатления остались у вас от тех далёких лет, о сокурсниках, преподавателях?
К. Ш. Я прошу понять мои слова правильно, потому что наверняка кто-то их истолкует так, что я попросту ностальгирую по времени своей молодости. Но с позиций сегодняшних я оцениваю те года, как сказку. Представьте, приехал поступать мальчишка из далёкого лесопункта – маленький, хиленький, ничего не умеющий, приславший на творческий конкурс на испорченной фанерке акварелью выполненную картинку «Мишки в сосновом лесу» Шишкина. Повторяю – акварелью на фанерке. Вы можете себе представить состояние сегодняшнего педагога, который бы получил нечто подобное от мальчишки, желающего поступить в училище? Само училище находилось в маленьком невзрачном домике на улице Пискунова. Я трижды проходил мимо него, не замечая, потому что искал ХРАМ искусства. Трижды возвращался на площадь Горького и в главпочтамте уточнял адрес. Вот что значит послевоенные годы. Но в этом маленьком невзрачном домике, который я наконец-то нашёл (теперь на его месте построен Дом актёра), преподавали удивительные педагоги. Со мной вместе поступали Витя Софронов, ребята – молодые лейтенанты, только вернувшиеся с фронта обожжённые танкисты (помню Володю Минаева с обезображенным лицом), Чернюк с Украины. Меня же приняли просто так, по великой доброте, жившей тогда в нашем народе. Потому что я ничего не умел. Ни-че-го! И всё-таки меня зачислили в училище. Я вот сейчас вспоминаю экзамены по композиции. Их принимал Анатолий Васильевич Самсонов, блестящий, как я потом узнал, педагог и замечательный человек. На вступительных экзаменах он подходит ко мне и спрашивает: «Ты чего не рисуешь?» «А чего рисовать?» – не понял я. «Так у нас же экзамен по композиции». – «Что такое композиция?» (Я даже слова такого не знал.) – «Это нарисовать то, что ты хочешь». И потом уже, может быть, через год или даже позже, Анатолий Васильевич, смеясь, рассказывал: «У членов приёмной комиссии твой рисунок вызвал недоумение, никто не мог понять, что на нём изображено. Тогда я объяснил, что эта работа называется «Бежал бродяга с Сахалина» (я плохо нарисовал какого-то чудака, сидящего у костра), и тебя приняли». Зачислили меня в училище, без стипендии, в 1948 году. Преподавали тогда удивительные люди – Мясников, Лисенков, Анатолий Васильевич Самсонов, Агевин, по русскому языку Рубчинская, по истории Гладкова Мария Николаевна, по математике Загрядский – всех их я до сих пор помню. Они даже оставили меня жить при училище у уборщицы. Денег, чтобы снимать комнату, у меня не было. Отец дал в дорогу сто рублей, и единственное, что помогло добраться до Горького, – это бесплатный билет. Удивительные тогда были человеческие отношения. Но ещё удивительнее было то, что через полтора года я стал заметным учеником, а со второго курса начал получать повышенную стипендию и в итоге с отличием закончил училище.
B. C. Значит, не ошиблись в вас преподаватели? Кого-то можете из своих однокурсников сейчас вспомнить, у кого удачно сложилась творческая судьба?
К. Ш. Приведу пример, просто как интересный факт того времени. Мой товарищ Чернюк был военнослужащим. Служил в дивизии, которой командовал прославленный партизан, Герой Советского Союза, а затем и известный наш нижегородский писатель Антон Петрович Бринский. Так вот, военнослужащие этой дивизии, которая располагалась тогда в Горьком, учились в консерватории, в музыкальном, театральном и художественном училищах. Удивительное было время!
