Налитые мышцами руки каменеют, вены вздуваются плотными канатами, еще несколько резких движений и мужчина вздрагивает, содрогается всем телом, вжимаясь в меня, выдавливая низкий стон удовольствия и замирая. Подрагивающие мышцы расслабляются. Возвращается чувствительность, по телам разливается истома… Риз переворачивается, не выпуская меня из кольца рук, опрокидывается мокрой спиной на сбитые простыни, пытаясь отдышаться. Я вытягиваюсь на нем сверху, как кошка, подставляясь под мягкие, успокаивающие поглаживания теплых ладоней. Бездонная вселенная нежности прячется под пушистыми ресницами, грудина высоко вздымается вверх-вниз, сердце безумно колотится, а я тянусь ближе, взяв лицо в ладошки, и осторожно целую, медленно-медленно, наслаждаясь таким необходимым вкусом, чуть касаясь одними губами. И, кажется, счастливее быть просто невозможно!
— Я люблю тебя, Дей Идрис, слышишь?
Ему необязательно отвечать — я и так все вижу и ощущаю. Все в глазах, во взгляде, в мыслях… Пульс, дыхание, разогнанные сердца — все с трудом возвращалось к нормальному ритму. Тело дрожало от накативших ощущений, расслабляясь, а он все тихонько гладил, не желая отпускать, гладил так неторопливо, изумительно ласково, словно я из тончайшего хрусталя и нашептывал всякие нежности, что любит меня больше жизни, невесомо целуя и зарываясь лицом в мои волосы.
— Ты же останешься со мной?
— Не могу… — с сожалением протянула я, усевшись у него на бедрах, медленно выводя пальчиками по взмокшему торсу. Он вздрагивает, ловит мои ладони и прижимает к груди. — Отец ввел комендантский час, и теперь придется переться во фракцию, могут быть проверки среди ночи… Да тебе все равно не понравилось бы со мной спать — я бы стала громко сопеть и закидывать на тебя во сне ноги!
— Мне очень нравилось… И не преувеличивай, ты очень даже мило сопишь, — подначивает Риз, на припухших от поцелуев губах, расплылась легкая улыбка. — А когда у тебя замерзает нос, то ты тычешься им в мое плечо.
— Вот как, правда? — стало немного неловко, что все-то он уже знает. — И часто я так делала за стеной?
— О-о, ну что ты, всего лишь каждую ночь, — выдает он, не сдерживая смеха. — И мне этого ужасно не хватает. Я хочу всегда засыпать и просыпаться рядом с тобой, — шепот его такой проникновенный и ладонь тянется к моему лицу, проводит по щеке, а потом медленно спускается ниже, по шее, немного задержавшись на груди, скользит к животу, бедру, вниз по ноге, возвращается поглаживая. На место немного утоленной страсти пришла необычайная нежность. И глаза из-под жарко дрожащих ресниц так пристально следят за откликом тела на свои прикосновения, что я непроизвольно краснею и кажусь сама себе какой-то нескладной. Как это возможно? Только что мы делали друг с другом такое, что при одном воспоминании бросает в жар. А теперь накатывает робость.
— Разглядел? — облизав пересохшие губы, прищуриваюсь я. Улыбается, дуга правой брови ползет вверх.
— Не совсем. А ты, все разглядела? — и переводит взгляд на мои ладони, которые легонько поглаживают его грудь и плечи. Видимо, то, что я сама не отвожу от него глаз, не осталось незамеченным.
— Да! Давно уже, еще за стеной, у реки, — созналась я нагло, и с вызовом, гордо задрав подбородок. Все глупые страхи испарились, потому что теперь я его, совсем и во всех смыслах. Только его. А он мой. И знать это приятно.
— Так и знал, что ты подглядывала.
Дей
— Так и знал, что ты подглядывала, — улыбаюсь ее игривому вызову, не в силах до конца осознать, что она рядом и она моя. Только моя…
Пальцы ведут ласковую дорожку по упоительно нежной коже, а я никак не могу собрать мысли воедино. Это невозможные эмоции, которые нельзя определить даже образами, они все чувствуются на уровне гораздо выше человеческого понимания. Все эти физиологические объяснения, что я почерпнул на станции, никак не могут описать то единение душ, которое произошло между нами. Я видел… Видел почему люди жертвуют собой ради другого. Она открылась мне, полностью и все что мне сейчас нужно — это почувствовать ее снова, потому что самое прекрасное что может произойти с человеком, это подобное слияние на уровне гораздо более глубоком чем можно осознать.
— Я часто вспоминаю те дни. Будто прошла целая жизнь рядом с тобой, — я улыбаюсь своим воспоминаниям, а Люси закусила губу и наклонилась ко мне.
— Мне не нравится, когда ты говоришь о нас в прошедшем времени, — посмурнела она, а я, смеясь, переворачиваю ее на спину, накрывая ее своим телом. — Что значит, прошла… У нас еще только все начинается!
— Пусть будет так, — не желаю с ней спорить. — Пусть только начинается… — я стараюсь наглядеться на нее впрок, потому что неизвестно, сколько у нас ночей впереди. Может, все, а, может…
— Даже не думай об этом, — я смеюсь, запоздало закрываясь, но ни о чем не жалею. — Эээй, а чего это ты закрылся? Мне нравится копаться у тебя в голове!
