Но машина его почему-то перевертывается через крыло и, закручивая штопором тянущийся за ней дым, направляется в сторону окруженного «мессершмиттами» корректировщика. Впечатление такое, что Халдеева сбили. Но он совершает неожиданный маневр. Огненная трасса пронизывает «хеншель». Вражеская машина вспыхивает и, словно дымящая головня, идет к земле.
Фашистов охватывает замешательство. «Мессершмитты» зачем-то уходят вверх. Халдеев исчезает на фоне задымленной ленинградской земли. Только огненный комок «хеншеля» все еще виден.
Задача выполнена. Мы направляемся домой. А навстречу нам со стороны Ленинграда идут восемь истребителей И-15-бис, старых, доживающих свой век самолетов, прозванных на фронте «королями». Как бы там ни было, фашистские летчики боятся «королей» как огня. Еще бы! Ведь каждый из них несет под крылом восемь реактивных снарядов. Несладко придется тому, кто попадет под огонь этой воздушной артиллерийской батареи.
— Привет, орлы! — кричит по радио Егор. — Спасибо за помощь!
Но у «королей» нет радио, и наши приветы остаются за бортом.
Приземлившись на аэродроме, мы заруливаем, выбираемся из кабин и видим Халдеева. Оказывается, он уже дома.
— Ну как? — подходит к нему Егор. — Не ранен?
— Нет.
— А машина?
— Пустяки, на час работы.
Мы поздравляем Халдеева с победой. Он отмахивается:
— Да ну что вы! Я бил уже подбитого. Так что здесь мы все трое поработали.
— Не скромничай, не скромничай, — говорит Егор и вдруг поворачивается ко мне: — А вот этому сорванцу я бы нарвал уши.
— За что?
— Чтобы под пули не лез.
— А я и не лез.
— Ну-ка, — он поворачивается к самолету, — сколько дыр-то в машине?
— Четыре! — говорит Грицаенко.
— Обед стынет, ребята! — вдруг взлетает над шумом стоянки звонкий девичий голос.
— Ну что ж, не грешно и перекусить, — отзывается Халдеев и смотрит на часы: — Рановато вроде бы. Но коль уж Шурочка к нам приехала...
Ныряем под брезент палатки, и здесь ожидает нас приятная неожиданность. Пахнет грибами. Откуда им было взяться? Ведь отсюда до грибного леса далеко — он почти у самой линии фронта. Но это не испугало Шурочку. Оказывается, она утром побывала в лесу — и вот, пожалуйста, грибной суп!
— К таким бы грибкам да по фронтовой! — тянет Егор.
Но в этот момент в палатку просовывает голову мой техник Грицаенко:
— Командир, три «юнкерса» без истребителей сбросили бомбы на Стрельну и разворачиваются к нам!
Грибной суп остается на столе. Мы опять в воздухе. Машина Халдеева в ремонте. Поэтому третьим с нами летит Киров.
Набираем высоту. Фашистские летчики, должно быть, видят нас. Не случайно «юнкерсы» поворачивают от аэродрома в сторону Гатчины. Тут двое из них идут со снижением, а один набирает высоту, явно рассчитывая войти в грозовое облако, гигантской мохнатой шапкой нависшее над южной границей нашего аэродрома. Костылев приказывает мне перехватить этот «юнкерс», а сам вместе с Кировым уходит в погоню за двумя другими.
Вражеский бомбардировщик был уже у самого края облака. Я догнал его и поймал в прицел. Но тут мрачная, клубящаяся туча проглотила «юнкерс», а в следующую секунду и меня.
Машину мою сильно тряхнуло, подкинуло. Мокрый снег залепил козырек кабины. Ни земли, ни неба не было видно. Стало темно как ночью. Пришлось пилотировать по приборам.
Вести самолет сквозь грозовые облака очень опасно. Бушующие в них восходящие и нисходящие потоки могут в мгновение превратить машину в груду щепок. Но у гитлеровца не было другого выхода. Преследуя его, я тоже вынужден был войти в грозовое облако. Правда, нижняя кромка его не так опасна, как центр, но и здесь ощущалась достаточно сильная болтанка. Я с трудом удерживал самолет в нужном положении.
Меня охватила тревога. Мой самолет шел быстрее, чем «юнкерс». Значит, вражеский бомбардировщик был где-то рядом. Стремясь избежать столкновения с ним, я убрал газ и стал напряженно вглядываться в непроницаемое для взора пространство. Неожиданно огненная трасса прорезала мрак чуть впереди и левее моего самолета. Я резко бросил машину в сторону. Теперь мне было видно, откуда бил вражеский пулемет. Смутно прорисовывались контуры огромного бомбардировщика. До него было не более тридцати метров.
Болтанка усилилась. Фашистский стрелок, видимо, потерял меня, но продолжал вести огонь наугад не переставая. Мне это было на руку. Я видел цель и ударил по ней наверняка.
«Юнкерс» вспыхнул и начал падать. Немного выждав, чтобы не столкнуться с ним, я бросил свою машину вниз. Вскоре яркий дневной свет ударил мне в глаза. Я осмотрелся. Бомбардировщик неудержимо шел к земле. Еще несколько секунд, и он упал прямо на дорогу, ведущую из Стрельны в Ропшу. Высоко над землей взметнулся гигантский столб огня и дыма.
— Вот так, фашист! — кричу я из кабины. — Привет из Низина!..
Невыразимая радость охватывает меня. Ах, как хочется, чтобы кто-либо из друзей увидел, как горит сбитый мной «юнкерс»! Но ни Костылева, ни Кирова нет поблизости. Утешаю себя тем, что за воздушным боем наверняка следили с аэродрома. Горящий бомбардировщик упал в каких-нибудь двух-трех километрах от Низина.
