Мы вошли в землянку. В ней было шумно. Обычно молчаливый, уравновешенный человек, Халдеев ругался с кем-то по телефону:
— Да у меня всего семь летчиков в строю. Понимаешь?.. Трое на задании, четверка на земле, заправляется... Что? На незаправленных — в готовность?.. Вы что там с ума посходили?!..
Лицо Халдеева покраснело, брови сошлись к переносице, в глазах, казалось, сверкали молнии.
— Какие штурмовики?.. Куда?.. На сопровождение?.. Шестерку? И еще пару в воздух?! Да вы арифметику-то знаете или нет?..
Он бросил трубку и вышел из землянки. Мы последовали за ним. Над аэродромом опять завязался бой. Четверка И-16 сражалась с четверкой Ме-109. Немедленно поднялись в воздух два МиГа. Кроме того, наша тройка — Костылев, Киров, Широбоков, — возвращаясь с задания, решила помочь «ишачкам». Фашисты тотчас вышли из боя...
Мы с Халдеевым и Мясниковым снова сидим в кабинах. Уже ставшее привычным дежурство. С Яка Мясникова еще сняты капоты: идет пополнение боекомплекта, устранение каких-то неисправностей.
Неожиданно к самолету Халдеева подбегает Аниканов:
— Вот они, товарищ командир!.. Над заливом идут...
— Кто?
— Штурмовики. Вы, Мясников и Каберов идете на прикрытие штурмовиков.
— А прикрытие аэродрома?
— Уже не надо... Запускайте скорее!..
Поднимаемся мы с Халдеевым. Мясников остается на земле из-за какой-то неисправности самолета.
Догоняем штурмовики, пристраиваемся. Семерка Ил-2 идет под прикрытием четырех И-16 и двух Як-1. По номерам на фюзеляжах видим, что это армейские самолеты. Куда они идут, мы не знаем. Радиосвязь установить не удается. Халдеев передает мне, что у армейцев радиостанции настроены на другую частоту. «Странно, — думаю я. — Задача одна, а частоты разные. Зачем тогда радио?»
В районе Красного Села на нас наваливаются двенадцать истребителей Ме-109. Штурмовики идут на цель, «ишачки» следуют за ними, а мы опять в драку. Нас четверо: два армейских Яка и мы с Халдеевым. Связи между парами нет. На земле полыхают пожары. Где же штурмовики и что они делают? Этого мы не видим. Четверка «мессеров» все же увязалась за ними. Восьмерка ведет бой с нами.
Через двадцать минут безрезультатного боя Яки начинают оттягиваться к Ленинграду. Мы идем за ними. «Мессершмитты», словно осы, не отстают от нас. Под нами уже Горелово. Рукой подать до Ленинграда. И тут один из Яков загорается и падает. Выпрыгнул ли летчик, проследить не удается. А фашисты делятся на две группы. Четверка уходит вверх, другая начинает бой на виражах. Один из «мессеров» пытается зайти мне в хвост. Но я разворачиваюсь так круто, что оказываюсь в выгодном положении. Вражеский истребитель делает «горку» и уходит ввысь. «Не вышло, гад! Нас на вираже не возьмешь!»
Все же и мне, и моим товарищам приходится тяжеловато. Но откуда ни возьмись нам на помощь опять приходят «короли» воздуха (истребители И-15-бис) с их реактивными снарядами. «Мессершмитты» ретируются. Мы направляемся к своему аэродрому. Во рту у меня пересохло, дышать нечем. Скорее на посадку! Пошатываясь, иду в землянку. Рядом так же устало шагает Халдеев.
— Вот это денек! — говорит он, валясь на нары, — Сумасшедший какой-то. Изнурительные бои, странные происшествия. Этот твой капот у меня из головы не выходит.
Некоторое время Халдеев лежит молча, потом снова подает голос:
— Именно тот случай, когда летчики говорят: «Хочешь жить — сядешь»,
— Капот, Володя, это уже история. Надо бы узнать, вернулись ли домой штурмовики.
Должно быть, мои слова долетели до слуха Аниканова.
— Докладываю, — торжественно объявляет он, — получено сообщение, что штурмовики благодарят морских истребителей за помощь. — И уже несколько тише добавляет: — Все дома. Летчик с Яка жив, только подпалился немного.
На душе становится спокойнее. Я засыпаю. Но вскоре кто-то начинает трясти меня за плечо. Матрос-посыльный говорит, что какой-то летчик очень хочет видеть меня.
Вскакиваю, смотрю на часы, спрашиваю у Аниканова, будут ли еще сегодня вылеты. Тот тоже смотрит на часы, пожимает плечами:
— Вряд ли. Сделали по шесть вылетов. Куда же больше! Из штаба полка получено распоряжение: «Пусть летчики отдыхают...»
Я выхожу из землянки. Пятнадцать минут сна сняли немного усталость. На стоянке никого не нахожу. Грицаенко говорит, что меня спрашивали двое, но куда-то ушли. Впрочем, нет, вот они, спешат мне навстречу.
— Товарищ инструктор, здравия желаю!
— Барановский! Откуда? Какими судьбами?
Мы обнялись.
— Мне сказали, товарищ инструктор, что вы в Низине. Мы с дружком, недолго думая, сели на катер — и в Ораниенбаум. Ну, а теперь вот здесь...
Улыбающееся рябое лицо Барановского сияет радостью.
— Вот это и есть тот человек, о котором я тебе рассказывал, — говорит он своему спутнику.
— Ну что ж, пойдемте к речке, — предлагаю я. — Посидим, поговорим. Вылетов больше не предвидится. Так что времени у нас достаточно...
