Не найдя ответа, Ирвин погрузился в раздумия, а эгериец полностью отдался ловле насекомых, по обыкновению внезапно отстранившись от беседы, не проявляя к обсуждению никакого интереса, а возможно, и вовсе забыв сказанное.
Прервал затянувшееся молчание пробегающий мимо крестьянский мальчишка.
– Поп приехал, поп приехал! – Заорал он, не останавливаясь, и умчался разносить новость дальше по деревне. – Лысый, прелысый!
– Иди, – бросил Ирвин, – иначе не успеешь на помазание. А если сильно повезет – придется расшаркиваться перед прелысым в поклонах и ненавязчиво болтать о погоде.
– Как будто это так сложно. – Вздохнул Кот, но все же поднялся на ноги и захромал в сторону крепостных врат. Капитан стражи отправился в противоположном направлении.
Завезенная вместе с первыми поселенцами церковь Двуликого сильно изменилась на просторах Арезарда. Если в старом свете ее служители обладали реальным могуществом, за влияние соперничали с самим императором, и регулярно помыкали разномастными светскими владыками, вынуждая тех смирять собственные амбиции и безвольно плясать под дудку первосвященника, то на новом континенте их сила заметно пошатнулась. Белые балахоны по прежнему несли в народ свет помощи, черные все еще карали отступников и еретиков, зато местные лорды добились недоступной заокеанским коллегам независимости. Но фактическая свобода не означала свободу вероисповедания, и все феодалы от мала до велика в обязательном порядке исполняли положенные обряды из Черно-Белой Книги, главнейшим из которых было помазание на царствование. Не то чтобы они всерьез нуждались в поддержке святых отцов, но…
В чем заключается это “но” Ирвин не понимал, а потому к жрецам относился с изрядным почтением. Просто на всякий случай. И сейчас представ закутанному в сероватый от дорожной грязи балахон священнику, он вежливо поклонился долгожданному гостю:
– Пастырь, рад приветствовать в Цаплином Холме.
Возложив потные пальцы-сардельки на лоб рыцаря, жрец тонким мальчишеским голосом выдал положенные слова благословения и жестом велел собеседнику поднять голову.
– Просто Алекстиниус. – Велел он, тяжело дыша. – Ни к чему все эти пастыри… Я такой же сын божий, как и вы.
– Благодарю, милорд. – Произнес капитан стражи. – Меня зовут Ирвин, и мне велено сопроводить вас к его светлости. Но прежде разрешите спросить, как вы добрались? Не было ли проблем в пути?
– Что такое мои мелкие заботы по сравнению со смертью правителя? Легкая качка, да пьющий кормчий, вот и все беды… – Грустно улыбнулся священник. – Я вижу следы пожара. Граф сгорел или задохнулся?
– Увы, милорд. Ни то, ни другое. Предательское убийство.
– Какое вероломство! – Картинно возмутился толстяк, неловко подпрыгивая на месте и энергично размахивая короткими ручками. – Кто осмелился? Безземельные родственники? Бандиты? Чернь?
– Северяне. – Вздохнул сир Ирвин. – Норны-наемники убили графа и обоих его сыновей.
– Грязные язычники!
Лицо пастыря побагровело, губы сжались в тонкую полоску, а брови сошлись вместе.
– Если в твой дом ворвался бандит – отдай ему деньги или отруби руку, но жизнь оставь. Если над женой твоей надругались – убей насильника, но воспитай детей его как своих. Но если язычник замыслил недоброе – сожги его. Сожги с детьми его, с женами его, с родителями его, со всеми братьями и сестрами его. – Забормотал духовник, не скрывая ненависти.
– Такие слова ожидаешь от черных ряс… – Тихо произнес рыцарь, не понимая, как подобная мысль возникла в голове не общавшегося с северянами человека. – Я не питаю к ним теплых чувств, но сжигание детей… Не должны ли белые монахи призывать к гуманности?
– Белые монахи должны славить Двуликого. – Пригрозил пальцем жрец. – Так же как черные и миряне. А если кто-то поклоняется ложным богам, то его следует карать в назидание другим. Быть может, Августин Косвальдский, будучи “черным”, предложил весьма жестокий способ, но откровения его попали в писание, и никто не вправе отрицать их истинность.
– И все-таки, – попытался возразить воин, – от носящих белое ждешь других слов…
– Юноша, – широко улыбнулся бочкообразный жрец, – цвет платья ограничивает лишь действия. Но мысли наши столь же свободны, как и у прочих созданий Двуликого.
– Свобода – это замечательно… – Пробормотал Ирвин и соскальзывая с щекотливой темы произнес:
– Но время не ждет. Позвольте проводить вас к наследнику, пастырь.
– Алекстиниус. – Мягко поправил священник, и капитан стражи виновато кивнул.
– Следуйте за мной, милорд Алекстиниус.
***
– Добро пожаловать. Составите компанию? – Произнес граф, жестом предлагая гостю присоединиться к трапезе. Неспешно отрезая маленькие кусочки от здоровенного шмата румяной кабанины, он не соизволил даже поднять глаза, однозначно указывая визитеру его место, но тот, не замечая очевидного, радостно улыбнулся, энергично кивнул и спустя несколько секунд вовсю ерзал в жестком кресле. Дерево противно скрипело, но Алекстиниуса ни капли не смущал натужный стон мебели, и он продолжал ерзать, рискуя раздавить задом добротное, но весьма старое сидение.