– Но это не значит, что я не отдавал себе отчёт, когда решил поцеловать вас, – вдруг разбил мои догадки вдребезги Адриан, поднимая свое лицо мне навстречу. Его глаза лучились непритворным бесстыдством! – Я всегда хотел этого. Просто вино сделало меня немного смелее.
Неконтролируемая волна жара охватила мое тело, захлестнув все, с головы до пят. Насилу взяв себя в руки, я постаралась звучать как можно более убедительно и строго, подражая своей циничной сухой матери:
– У вас нет совести! На что вы рассчитываете, повторяя свои ошибки дважды?!
– Если госпожа прикажет мне уйти – то ваш раб готов уволиться, – сел немного ровнее виллан, так и не поднявшись с колен.
Всем своим видом этот человек показывал, что отдает всего себя на мое попечение – одно слово и он вылетит отсюда. Могла ли я действительно отдать такой приказ?
– И куда вы пойдете? – поинтересовалась я, уже рассматривая возможность отослать нахала с глаз долой.
– Полагаю, меня приставят к угольной шахте.
Ну, конечно. Как бы ни был хорош, красив, талантлив виллан – его положение от этого ни коим образом не менялось. Если такого работника выгоняли, то он навсегда лишался единственной возможности найти достойную службу.
Это действительно противоречило самому простому человеческому праву – те бунтовщики, что отстаивали свои свободы, оказались справедливы в этом отношении. Мое сердце было очень даже жалостливым – разумеется, я с самого начала понимала, что не позволю виллану своего графства попасть на угольную шахту.
– Не переживайте, я был готов к этому исходу, когда решил посягнуть на вашу честь, – сказал мужчина, внимательно наблюдая за переменами в выражении моего лица. – Поэтому не мучайтесь от угрызений совести.
Ах, и что мне с ним делать? Я не хочу и не буду прогонять его, но как пресечь это разнузданное поведение? Очевидно, он совсем ни о чем не жалеет, хоть и просит прощение. Осознание этого даже приятно кольнуло сердце, что также можно было считать камнем и в мой огород.
Устало вздохнув, я сказала так:
– Это просто поцелуй. Один поцелуй не стоит того, чтобы ломать жизнь человека.
Победоносно улыбнувшись, Адриан кивнул, будто принимая мою точку зрения, затем с той же ласковой интонацией, которая уже была мне знакома, поинтересовался:
– …А если
Два поцелуя? От изумления я даже не сразу поняла, о каких таких поцелуях он говорит. Но… если первый – это тот, что он подарил мне там, на холме у излучины, то второй… Второй он собирается осуществить сейчас?!
– Мое благодушие не безразмерно, мистер Вудд! – горя не то от стыда, не то от возмущения, указала я пальцем сперва на него, потом на дверь, прекрасно понимая, как же невежливо было раскидываться подобными жестами. – Подымайтесь! И уходите! В конюшню!..
– Ваш слуга понял, – немного разочарованно протянул Адриан, выполняя приказ. – Я больше никогда не скажу ничего подобного.
Последняя фраза окончательно утратила игривый оттенок, прозвучав почти как обещание – сдержанно и твердо.
Он поклонился и ушел, оставив на сердце негодование и странную досаду.
В таверне оказалось многолюдно, как и всегда. За окном то и дело можно было различить одного-другого занятого джентльмена в дорогом быстром экипаже, снующего по своим делам, но молодых бездельников, что коротали время с пинтой пива в подобных местах, в столице было куда больше.
Сегодня и я был одним из них, взяв у своей дорогой графини пару дней отгула.
– Ого, поглядите-ка, кого к нам занесло! – будто почувствовал мое присутствие Барни, разворачиваясь на сто восемьдесят в сторону входа. – Адриан! Наконец-таки бросил свою чертову работу?
– Не все же с тобой пить, да по борделям шляться. Просто взял больничный.
– Видать, так тебя эта высокородная жаба прижала, что ни вздохнуть, ни выдохнуть, а?
Компания ребят, под стать Барни, весело расхохоталась на сей едкий комментарий – в былые дни я бы и сам с удовольствием подыграл шутке. Задора во мне хоть отбавляй, но сегодня было совершенно не то настроение.
– Ее имя Эстер Брэйнхорт.
Друзья, услыхав нечто подобное, с напускной тревожностью принялись выть и улюлюкать, всем своим видом демонстрируя не то неодобрение, не то отсутствие собственных мозгов. А я просто залпом выпил пива.
– Эй, ты там не влюбился в нашу дорогую вдовушку? Еще не забыл, с какой именно целью ты затесался в ее конюхи?
– Точно не с целью слушать твои нотации. Думаешь, я сам не знаю, что мне делать? Подумай еще раз.
– Ладно, ладно, не злись, – тотчас смягчился Барни. Он не переносил, когда на него повышали голос. – Это было дружеское беспокойство, и только.
Дружеское беспокойство, конечно. Слать бы таких друзей лесом. И почему все эти идиоты мнят меня своим закадычным товарищем? Конечно, Эстер Брейнхорт всех их переплюнула.
Я и сейчас вижу ее совершенно потерянный, пристыженный вид, эти слезы, что застыли в глазах. А в ушах голос, такой нежный и жалкий, что аж зубы сводит! «
