Господа и дамы заходили в двери Оперы и большими компаниями, и парами, поражая своим лоском и светской непринужденностью. Все они, без исключения, были лучшими представителями элиты и дворянства моего времени. Пропустят ли меня в сопровождении Адриана внутрь, если он все-таки придет?
А на что мне положение графини, если я не могу его использовать? Имею права прийти в компании кого захочу! Верно же?
– Вот это да! А как же золотое правило всех леди – немного опоздать?
Услышав знакомый голос, я обернулась, не сразу отыскав глазами человека, которому он принадлежал. Лишь по милой и в тоже самое время беззастенчивой, открытой улыбке я узнала человека, которого так отчаянно желала увидеть у дверей оперы.
– Вы… Вы же сказали, что вам нечего надеть!.. – воскликнула я вместо приветствия, пока мои глаза неуверенно очерчивали каждую деталь его элегантного образа: фасон длинного пальто, укороченный пиджак из темного сукна, прямые брюки, украшенные модными прямыми стрелками.
– Разве я мог себе позволить сопровождать изысканную леди, заявившись в чем попало? – риторически спросил мужчина, подходя почти вплотную. Посмеявшись над моей реакцией, он проговорил немного обиженно: – Одежда сильно меняет человека, верно?
Хотела бы я сказать ему, что дело тут вовсе не в одежде. Не считала бы я его привлекательным и интересным мужчиной – пошла бы на то, чтобы приглашать его хоть куда-нибудь? Тем более в место, где собирается вся элита.
– Вы великолепно выглядите, – сказала я вместо ответа на его вопрос, вызывая в нем очередную порцию легких подколок:
– Это должна была быть моя реплика, Ваше Сиятельство.
– До начала представления пять минут! – прокричал портье, поторапливая посетителей.
Мой кавалер, продолжая играть роль невозмутимого молодого джентльмена, предложил взять его под руку немного небрежным, неуверенным движением, на которое я, конечно, ответила согласием.
Это было первое настоящие касание между нами спустя долгое время, и место, где наши руки соединялись, отдавалось легким покалыванием – таким приятным и таким непривычным. По крайней мере, для меня.
– Все в порядке, Ваше Сиятельство? – видя смятение, отпечатанное в моих движениях и взгляде, поинтересовался Адриан, уже готовый опустить предложенную ладонь.
– Почему бы вам не называть меня сегодня по имени? – неожиданно для самой себя спросила я, тотчас постаравшись придать своей просьбе хоть какой-нибудь резон: – Вы согласились сопровождать меня, так что… мне неловко, что мой друг зовет меня так официально.
– Если вы хотите, – немного задумчиво произнес Адриан, – Эстер.
Говорят, что самым приятным звуком для человеческого уха является его собственное имя, сказанное вслух. Это можно было бы считать правдой лишь с некоторой поправкой: имя должен произносить определенный человек.
Мое имя – хлесткое и холодное. Озвученное Адрианом, оно вдруг превратилось в нежное, ласковое прозвище.
– Нам уже пора занять свои места, – не зная, куда девать себя от неловкости, произнесла я, поздно осознав, что слишком сильно вцепилась в чужую руку. – Мы должны пройти в ложу, идемте.
Представление началось, но я не могла смотреть на сцену. Взгляд то и дело устремлялся на красивый мужской профиль. На задумчивое выражение его глаз и слабую усмешку, когда толпа зрителей взрывалась от хохота.
– Вам не нравится спектакль? – вдруг спросил он меня во время короткого антракта. – Вы почти не смотрите на сцену.
Как я могла сказать ему, что рассматривать человека, что сидел по правую руку, было куда интереснее?
– Ах, вы видели игру «убийцы»? Кто поверит, что перед вами убийца, если актер так играет!
Адриан не лукавил, говоря о том, что любит театр. Это не требовало уточнения – трудно изобразить любовь к подобным вещам, даже если посещаешь Оперу впервые.
Но, судя по тому, что мой собеседник прекрасно зал всех артистов по именам, и без труда отыскал наши места в ложе – он действительно был поклонником…
– Как по-вашему он должен был показать свою преступную натуру? – поинтересовалась я, пока мы неспешно направлялись в фойе к выходу.
– Истинного злодея трудно разгадать, – ответил Адриан голосом знатока. – Он ничем себя не выдаст – до самой смерти жертва будет думать лишь о том, что перед ним друг. О том, что произошло вопиющее недоразумение.
– Вы неплохо разбираетесь в психологии убийцы, – с улыбкой заметила я. – Как знать, может быть и вы один из таких людей?
Это была всего лишь шутка. Адриан неопределенно хмыкнул, но ответить не успел. У самых дверей нас вдруг окликнули старые знакомые.
– Мистер и мисси Блэйк, – тепло поприветствовала я пару, что вопросительно уставилась на Адриана, едва все дежурные фразы были сказаны. – Позвольте вам представить – мой друг, Адриан. Адриан Вудд.
Конечно, я умолчала о том, что этот джентльмен – лишь переодетый конюх. В том не было необходимости. Но, если миссис Блэйк вежливо склонилась навстречу новому знакомому, то ее супруг отреагировал довольно холодно. Хотя эту реакцию и равнодушием назвать было нельзя – их рукопожатие длилось дольше положенного.
