Это был Адриан, и, как и в прошлую нашу встречу, на нем была надета белая рубаха с закатанными до локтей рукавами и коричневый рабочий фартук поверх нее. Несмотря на явную усталость, вид его был опрятен и чист.
Увидев вошедшего, новый управляющий тотчас сменил свою учтивую манеру речи, оправив манжеты сюртука, обращаясь неизвестно к кому:
– Видимо, здесь высоко ценят рабов, если они имеют полное право встревать в разговор графини и управляющего.
– Этот «раб» всего лишь возмущен неявным оскорблением, которое вы посмели нанести моей хозяйке.
– Что взять с человека, уровень интеллекта которого не позволяет отличить оскорбление от похвалы?
– Господа, – решительно прервала я раздухарившихся мужчин, осознав, что эти двое скоро перестанут создавать видимость вежливого разговора друг с другом. Это было нехорошо… И Адриан, и Оливер вполне устраивали меня, как работники, поэтому я бы не хотела, чтобы один из них был вынужден покинуть стены поместья. – Ваш спор не имеет оснований. Похвала господина управляющего вовсе меня не оскорбила, – с улыбкой пояснила я недовольно нахмуренному Адриану. – А мой конюх заботится не только о моих лошадях, но и обо мне – такой уж он человек, – эта реплика предназначалась для второго мужчины. – Его беспокойство – неосознанная инициатива, мистер Оливер, поэтому злиться не стоит.
Мужчины поумерили свой пыл, отступив друг от друга на пару шагов. Адриан проследовал в стойло, загоняя Аврору обратно, в то время как управляющий обратился ко мне, понизив голос:
– Я не в праве вам советовать, но такая дерзость – неприемлемая черта для виллана, – форменно произнес мужчина. – На вашем месте я бы подыскал кого-нибудь другого в конюшню.
– Его манера поведения не мешает ему прекрасно выполнять свою работу – и лошади его любят, а это также немаловажно для конюха в моем поместье, – возразила я, но вовсе не оттого, что Адриан скорее всего слышит наш разговор. Я и вправду не хотела выгонять способного человека из-за предрассудков. – Вы быстро привыкнете друг к другу, я уверена.
– Не в этом дело, Ваше Сиятельство. Я переживаю, что он может выйти за рамки.
– За какие именно? – не поняла я смысла его слов.
– За рамки приличия. Судя по всему, вы часто бываете в конюшне – что, если этот неотесанный мужик посмеет посягнуть на вашу честь?
– Что вы такое говорите?! – воскликнула я, обращая на себя внимание конюха, что продолжал невозмутимо возиться возле кобылы. – Понимаю, вы хотите, как лучше – но сейчас вы и сами выходите за эти самые рамки. Больше не возвращайтесь к этой теме, – попросила я твердо, и Оливер отступил.
– Тогда на сегодня я с вами попрощаюсь, – поклонился управляющий, разворачиваясь к выходу. – Завтра я приступаю к выполнению своих обязанностей в шесть часов.
После этого он ушел, оставив меня и немного раздосадованного Адриана наедине. Видя его таким, я невольно умилилась – даже с сурово сведенными бровями на переносите он выглядел очаровательно.
– Не обращайте внимания, мистер Оливер здесь еще никого не знает, – снисходительно попросила я, отвлекая Адриана от его работы.
Взяв ведро и метлу, мужчина даже не развернулся на меня, довольно грубо пробурчав:
– Я и не обращаю. Мне по статусу не положено.
Судя по всему, оскорбление, нанесенное этому человеку новым управляющим, оказалось глубже, чем я думала. Вообще-то, я или тот же Оливер, не были виноваты в том, что мой конюх носит на себе определенный статус. Но называть Адриана рабом в его присутствии уж точно не стоило.
– Если вам это важно – я издам соответствующую грамоту, отменяющую ваше положение зависимого виллана, – предложив это, я продолжая наблюдать за его взвинченной суетой по стойлу туда-сюда. – Выкупа платить не нужно. Что скажете?
Адриан замер, наконец, обращая на меня свой пронзительный взгляд, который, в зависимости от обстоятельств, мог быть мягким и тягучим, словно растопленный мед, и таким колючим, каким был сейчас.
Я уж думала, что смогла договориться с ним, достучаться до его сердца, ведь освобождение виллана должно было иметь основания посерьезней какой-то мнимой симпатии. Однако, мое желание было искренним, и я надеялась, что Адриан это оценит.
Однако мужчина, отложив метлу, подошел ко мне вплотную, не выразив особенной радости:
– Я ценю ваши добросердечные намерения, Ваше Сиятельство. Но вы не понимаете глобальной сути проблемы.
– Так объясните мне?
Мужчина отвел взгляд, будто бы раздумывая, стоит ли вести со мной подобный диалог, и, приняв решение, снова устремил взор прямо на меня. Он был так же рассержен, но теперь его голос хотя бы не звучал грубо, как раньше:
