Другая — в час двадцать восемь минут. Девушка заходила в боулинг-клуб в обществе незнакомого смуглого мужчины лет тридцати пяти — тридцати восьми. Надежда похолодела. Ей казалось, что ноги не послушаются, если она вдруг захочет подняться. Сердце громко стучало, что не мешало мыслям метаться, перебирая версии случившегося — одну страшнее другой.
Онемев, Надя смотрела запись, ожидая, когда Ирина выйдет из боулинг-клуба. Возмущению ее не было предела. Эта девчонка, впервые вырвавшись из дома, захотела приключений! Где вот она теперь? Хорошо, если за нее выкуп попросят — Надежда могла бы отдать деньги, которые получила за принятые подписи, и аванс — за следующую партию. Она ругала себя за то, что не все подписи прошли, иначе заплатили бы больше! Кто знает, какую сумму потребуют за Ирину… Ей и в голову не могло прийти, что девушка осознанно способна доставить ей такое беспокойство. Что-то, наверняка, случилось!
«Да разве такие деньги стоят того, чтобы из-за них похищать человека? Это же мелочь, — Надежда постаралась прогнать от себя страшные мысли. Но не могла перестать думать, — а, впрочем, откуда похитителям знать, сколько нам платят за подписи? Может быть, кто-то считает, будто у нас в распоряжении… какие-нибудь… золотые горы! Но тогда почему еще никто не позвонил?» — продолжала размышлять она.
Начальник охраны увеличил скорость просмотра записи… Вот на экране вновь появилась Ирина в сопровождении черноволосого незнакомца. Они покинули боулинг-клуб в два часа двадцать минут.
Далее парочка вошла в небольшое кафе на первом этаже. Было хорошо видно, как эти двое сидят за столиком, мило беседуют, пьют красное вино. В общем, приятно проводят время.
— Надя, а ты ей больше глотка не позволяла! Девочка отдыхает, а ты нервничаешь, — Герман Юрьевич попытался успокоить Надежду, но она не хотела верить его словам.
— Гера, она серьезная девчонка, даже если сидит в кафе… и даже пусть выпила с кем-то вина — это ничего не значит. Глупая просто еще… Вот где она сейчас?
— Да может быть, и сейчас с ним, — предположил Серега, — что ты, Надь, наивная такая? И нечего нервничать! Успокойся. Подумаешь, развлекается твоя Ирочка! Еще вздумаешь выговор ей за это объявлять! Не будь ханжой, Надюха!
«Ушла ночью с каким-то… проходимцем… ухаживания его принимает, как будто так и надо. Вино пьет… а может быть… Ой, только бы вернулась!» — думала Надежда, которой было сейчас не только страшно за Ирину, но и стыдно за нее.
Видя, как Надя вздрагивает при каждом появлении своей подопечной на экране, как пытается сдержать крик ужаса в ожидании чего-то страшного и непоправимого, друзья-партийцы пытались успокоить ее. Принесли из аптечного киоска флакончик валерьянки, налили из графина воды.
Камера наблюдения у входа запечатлела интересующую всех парочку, выходящую из гостиницы. Надежда издала полувздох-полустон.
— Надюша, ну что, что ты так волнуешься?! — Владимир Иванович придвинул к женщине стакан минералки. — Ну, заскучала среди нас эта свиристелка, этсамое, малолетняя! Повеселиться решила. Так что же теперь тебе — в петлю лезть? Побледнела вон как! Ничего же страшного не случилось, Надя!
Запись с камеры, установленной снаружи, у входа, немо свидетельствовала о десятиминутной беседе Ирины и черноволосого мужчины у центрального входа в гостиницу. Оба с видимым удовольствием курили тонкие сигареты, играя кольцами дыма. Им, похоже, было легко и весело.
— Она еще и курит! — с ужасом воскликнула Надежда.
— Ой, ну все, Надюха! Твоя педагогическая доктрина потерпела фиаско! Жить дальше не имеет смысла, — сострил Серега.
— Сережка, хватит шутить! Дела-то, похоже, серьезные, — одернула его Наталья.
— Действительно, — согласилась Надежда.
— Да они сейчас почти все курят, Надюха! Особенно когда выпьют! Ну что ты как школьница, честное слово! У тебя же все идеальные такие, святые прямо! Вот увидишь, погуляет и придет Ирина твоя. Она, заметь, не только курит, она вино пьет и ночью со взрослым мужчиной время проводит. Мы, правда, не уверены — как именно, — Серега отошел от нервного напряжения и был в своем репертуаре, — для современной молодежи это почти нормально.
— Зачем же сразу предполагать всякую гадость? Что нормально, а что ненормально — это от воспитания зависит, и Ирочка совсем не такая, — обиделась за свою подопечную Надежда.
— Да откуда ты знаешь, какая она? Ты же ее только за партой видишь! — заметил Сергей. — У них же в этом возрасте гормоны играют, Надюха!
— Гормоны пусть дома играют, рядом с мамой… А вообще — неважно, как она проводит время! Лишь бы жива была и здорова! — заключила Надя, будто именно от ее слов все зависело. — Только бы привезти ее обратно домой!
— Надя, вот именно! Главное, чтобы жива и здорова, — заключил Герман, — а как она время проводит — это никого не касается. Ты стараешься ее опекать, а ей это, как выясняется, совсем не нужно! Она вовсе не ребенок, каким ты ее до сих пор считаешь.
— Но ведь мы не знаем, где она сейчас, — не унималась Надежда.
— Ну так скоро узнаем, не волнуйся, — убеждал Герман.
