«По красивому коридору-переходу с горящими свечами меня не проводили, значит, мы в здании кафе-чебуречной», — пыталась сориентироваться Надежда.
Тюремщики завели пленницу в просторный изящно оформленный холл, постучали в одну из дверей и, открыв ее, вошли в помещение, грубо толкнув Надю вперед.
На диване в большом квадратном кабинете восседал Мехмед. На длинном журнальном столике стояла ваза с фруктами. И здесь турок вел себя как хозяин.
— Здравствуй, — сказал он Надежде, как старой знакомой.
— Здравствуйте, — ответила она, — а я уже успела соскучиться!
— А-а… Высолый дэвушька! — не очень обаятельно, но вполне дружелюбно улыбнулся Мехмед. — Так полыцию ты позвала? Кушяй фрукты! Почему ко мнэ в рысторан полыция ночью прыехала? И утром почему прыехала? Кого искали? Ирыну твою? — задал он череду вопросов.
— Откуда я знаю? Ваши два… болвана… у меня сумочку с телефоном отобрали, как бы я позвонила? — возмутилась Надежда.
— Ты вчыра сыдэла в кафе, оттуда звоныла, — возразил Мехмед, — мои луди выделы: ты долго сыдэла, чебурек кушяла… кофэ пыла и звоныла.
— Не звонила я в полицию! — Надя уже не надеялась, что ей поверят. — А что, никуда, кроме полиции, я позвонить не могу, что ли? Ваш Арслан меня уже спрашивал… только не так вежливо.
— У ныво такой работа, — спокойно пояснил Мехмед. — Профэссия такой.
Вдруг открылась дверь, и ее знакомые два стражника завели в кабинет двух девушек: одна была черноволосая, высокая и стройная, как супермодель, а вторая, пониже ростом — Ирина!
— Иринка! — воскликнула Надежда.
— Это она… Ирынка? А гдэ тогда Гульнур? — удивился хозяин.
— Надежда Владимировна! — Ирина, разрыдавшись, бросилась к своей покровительнице, но высокий чернявый мужчина, который вошел в кабинет вслед за девушками, грубо оторвал ее от Устиновой.
— Замолчи! — крикнул он на чистейшем русском языке и толкнул Иру в сторону дивана. — Шалава придурочная! Сядьте-ка на диван обе!
Ирина перестала плакать, робко, как испуганный воробышек, уселась на краешек дивана. Черноволосая девушка грациозно опустилась рядом, эффектно закинув ногу на ногу.
«Так сидит, как будто ее этому специально учили!» — подумала Надежда.
— Костя, как, это Ирына? А почыму я ны знаю? — возмущался Мехмед. — А гдэ тогда Гульнур?
— Да она и есть Гульнур, — отмахнулся от него чернявый мужчина, которого турок назвал Костей, — мы ее в мусульманки запишем, и будет Гульнур! — противно осклабился он.
— Костя, говоры понятно! Гдэ Гульнур, а гдэ Ирына? Получается, что у тэбя два дэвушька?
— Да она Ирина, а по паспорту — Гульнур! Одна и та же девка.
— По чей паспорту — Гульнур? По чужой паспорту? — не унимался Мехмед.
— По чужой, по чужой! — подтвердил Костя, передразнивая хозяина притона.
— А зачем по чужой паспорту сюда вызешь? Мнэ зачем такой ныпонятный вопросы? Ныприятности мнэ зачем? Мнэ своих мало? Да? Полыция прыходит, спрашивает! А? — повысив голос, возмущался Мехмед. — Докумэнт… этот… правыть ны успываю…
Надежда присмотрелась к мужчине, который пришел с девушками. Лет сорока — сорока пяти, похож на Джеки Чана, только длинные черные волосы с легкой проседью собраны в пучок.
«Китаец! Константин Харитонович Ли. Это он, — поняла Надя, — только ростом повыше, чем мне представлялось».
— Это вы, что ли, за Ириной пожаловали, мадам? — спросил делец, бесцеремонно разглядывая женщину. — Ух ты, смелая какая! Дура еще одна! Из ментовки, что ли? Засланная?
— Не твое дело, сволочь, — спокойно ответила Надежда.
— Ну, не в твоем положении такой базар вести, — усмехнулся Китаец, больно схватив ее за локоть. — Разговорчивая, что ли? Смелая? Права качать будешь?
Надежда безуспешно пыталась освободиться.
— Мехмед, а ее обшмонали хоть? Вдруг у нее камера… или другие ментовские штучки…
— Да пошел ты! Отпусти, гад! — Надя вырвала руку и подошла к Ирине.
— Нэт… как бы… сумка ее забралы, тылыфон, — мямлил Мехмед.
— Вы должны нас отпустить! Меня и Ирину! О том, что вы увезли девочку в Турцию, уже известно в милиции. Советую отпустить нас по-хорошему! — потребовала она.
— Ха! Умная какая! А она сама захотела поехать! Прогуляться со мной увязалась! Это тоже известно? Замуж хочет за султана, — нагло засмеялся Китаец, — в гарем рвется!
— Я не увязывалась, Надежда Владимировна! — прокричала Ирина.
— Молчи, психопатка! Никто насильно тебя не заставлял сюда лететь, — с наглой улыбочкой заявил Костя. — Знала, на что шла! Все вы наивными… прикидываетесь… И ты тоже сама притаранилась, — сказал он, обращаясь уже к Надежде. — Никто вас не похищал! Вы обе у меня теперь пойдете куда надо! Отпустить! — снова усмехнулся работорговец. — И чего ты лезешь, куда тебя не просят? — Он взял большой аппетитный персик и развалился в кресле.
— Ее-то мы пристроим, а вот тебя, кляча, куда я теперь дену? За тебя гроша ломаного не дадут! Тут молоденькие девочки ценятся. А тебя и не купит никто.
— Ой, надо же, какая досада! — «посетовала» Надежда. — Я сейчас расплачусь от огорчения!
— Так для веселья-то тебе повода нету! — «успокоил» ее Китаец.
— А торговля людьми уголовно наказуема! Тебя же посадят! — продолжала увещевания Надя.
