— Помогите мне, пожалуйста, — продолжала Устинова, не обращая внимания на вопрос Мехмеда, — если не здесь, то… ее, возможно, уже в бордель куда-то продали! Куда еще Китаец привозит девушек?
— Какой бордель? Гдэ, гдэ бордель? — он театрально покрутил головой из стороны в сторону, как бы пытаясь найти бордель. — Нэт здэс такой бордель! Здэс културный завыдэние!.. Что дэлать с тобой? А? Ходышь, спрашиваешь! Извэстно тэбе! Слэдышь! Зачем слэдышь? Что хочешь выдеть? Кому звонышь? Куда? А? Бордель какой-то хочешь!
— Да что же это такое, — в бессилии простонала Надежда, — я же говорю, что ищу студентку. Сколько можно твердить одно и то же! Вы меня не понимаете, что ли? О ней я и хотела спросить у девушек. Но я ничего не успела от них узнать, меня вывели из ресторана.
— У мыня спроси! А у мыня такой дэвушька нэт! И бордель здэс такой нэт! Здэс прилычный мэсто!
— Не хотите мне помочь?.. Тогда мне пора идти, — отрезала Надя, собираясь встать.
— Уйдошь! — Мехмед постучал в стену, через пару секунд открылась входная дверь, появились двое мужчин, пленивших ее в кафе-чебуречной, и, грубо взяв под руки, вывели из кабинета.
— Мехмед, зачем вы меня держите?! Куда меня опять ведут? — от обиды, бессилия и досады из глаз Надежды полились слезы.
— Уходы, уходы, — невозмутимо проговорил ей вслед турок.
— Отпустите меня! — потребовала Устинова, но стражники крепко держали ее за локти, не обращая внимания на сопротивление.
И снова — по узенькой винтовой лестнице вниз, затем — по длинному коридору с красивой отделкой и ароматическими свечами в нишах, через двери, замаскированные под шкафы с внутренней раздвигающейся перегородкой, по тесному обшарпанному коридору, в прежнюю комнатку-темницу. Она опустилась на кушетку, обхватила колени руками и сидела так, стараясь унять дрожь, успокоиться и собраться с мыслями.
Через час-полтора снова открылась дверь, и один из тюремщиков поставил на пол корзину.
— Подождите, — окликнула его Надежда, — мне в туалет надо! В ту-а-лет! Понимаешь? — чуть не плача, кричала она.
— Там, — ответил тюремщик, указывая вглубь ее темницы, — там туалэт.
Присмотревшись, Надежда увидела в темном углу узкую дверь. Оказалось, что она ведет в санузел. Удивилась тому, что раньше не заметила эту дверцу. Впрочем, в такой темноте и при ее растерянности немудрено и не заметить. В санузле так же тускло, как и в комнате, под потолком светилось крохотное запыленное оконце, едва освещая эмалированную, в прожилках ржавчины, раковину и другие сантехнические принадлежности. И кран здесь имелся, и холодная вода, и потускневшее забрызганное зеркало на стене, и жидкое мыло нескольких сортов, и бумажные полотенца в рулонах на полке…
— Ух ты! Какой арсенал! — подумала Надежда. — Наверное, частенько в этом «люксе» бывают посетители!
Она умылась, вытерла лицо и руки. Вернувшись в комнату, подняла с пола принесенную тюремщиком корзину, в которой обнаружила бутылку минеральной воды и два еще теплых чебурека. Проснулся аппетит. Присев на край кушетки, не без удовольствия съела приготовленную для нее еду и стала думать над своим положением.
Часов у нее при себе не было, время тянулось невозможно долго, как будто в другой реальности, в каком-нибудь жутком зазеркалье… или, правильнее сказать, в заподвалье. Свет из крохотного оконца становился все слабее, и, в конце концов, в комнатке совсем стемнело. Было душно и страшно. Окошко, видимо, никогда не открывалось. Вдруг послышался слабый шорох и едва различимый писк. Вероятно, мыши. В такой темноте невозможно было что-то рассмотреть. Мышей Надежда не боялась, но любое подобное соседство должно быть определено. А вдруг это крысы? Кто-то ей рассказывал, что эти животные могут отгрызать у спящих людей пальцы и даже носы. В крысиной слюне якобы содержится обезболивающее вещество, делающее их укусы почти неощутимыми…
Надежда свернулась калачиком на кушетке, стараясь по возможности не прикасаться голыми руками к сомнительной чистоты пледу, и не заметила, как забылась тревожным сном.
Ее разбудил шум, раздавшийся из-за двери санузла. Надя догадалась, что этот странный звук исходил из водопроводных труб. Видимо, уже настало утро: темнота в комнате сменилась полумраком.
Через некоторое время входная дверь открылась, на пороге стояли двое уже знакомых тюремщиков. Один из мужчин держал в руках корзину, которую тут же поставил на пол. Осмотревшись по сторонам, как будто что-то могло здесь случиться в их отсутствие, и забрав вчерашнюю пустую корзину, мужчины удалились.
На завтрак пленнице принесли, так же, как и на ужин, чебуреки и воду. Она уже немного пришла в себя, но совершенно не знала, что теперь делать и как выпутываться из этой ситуации.
«Сегодня уже воскресенье. Юрий прилетит, в лучшем случае, завтра вечером. И он ничего не знает о том, что со мной случилось! — размышляла она. — Надо было его послушать и уходить отсюда! Вот дура!»
